Воскресенье 16.06.2024

Актуальные новости


Новости

"Группа 17"

17 Сен, 14:24

Анонсы

ОТВЕТ НА АНТИМАНИФЕСТ

30. 01. 2012 407


Валерий Куклин 

Признаюсь, после первого прочтения Антиманифеста Николая Переяслова у меня возникло легкое недоумение: к чему сталкивать лбами знаменитых писателей — возлюбленных тусовкой и богемой страны по имени Москва — и литераторов провинциальной России?

Это все равно, что обвинять жителей Новой Гвинеи в недостаточной любви к писателям современных Соединенных Штатов Америки — разные истории, разные судьбы, разные культуры, разные традиции и даже разный язык. Провинция кровавыми слезами умывалась в октябре 2003 года, а москвичи, глядя на горящий филиал американского Белого дома, который в провинции по традиции почитали Домом Советов народных (читай: рабочих, крестьянских и интеллигентских) депутатов, резались в карты и домино, глядя на клубы дыма, напевая: «Дорогая моя, столица, золотая моя Москва».

Два мира не столкнулись в те дни лбами, но с тех пор становятся все дальше и дальше друг от друга, превращаясь в две страны: Москву и огромную колонию, граждане которых живут друг по отношению к другу антогонистически, как народы вышеназванных США и Новой Гвинеи либо Восточной и Западной Украин. Одни спесиво глядят на «русских недочеловеков», другие где-то завидуют, а по большей части презирают жиреющую на деньгах криминального бизнеса бывшую белокаменную, а ныне показательно-бутафорскую метрополию.

Ну, и литература у этих стран разная, разумеется.

Властитель дум московских — Михаил Булгаков, автор толстенного памфлета «Мастер и Маргарита», недописанный черновик которого стараниями десятков литературных редакторов с 1968 года по настоящее время превратили, наконец, в заурядное чтиво о том, как кумир «новых русских» Сатана явился в советскую столицу в 1930 году того лишь ради, чтобы наказать личных недругов завлита главного сталинского театра МХАТ, автора верноподданнической пьесы «Батум»: директора варьете, отказавшегося ставить пошлейшую пьеску «Зойкина квартира», и двух литературных критиков, обругавших где-то когда-то в каких-то закутках автора «Дьяволиады». Кроме Понтия Пилата и говорящего кота, ни одного сколь-нибудь интересного и глубокого образа. В основе романа сокрыт не демонизм даже, как в талантливом романе «Белая гвардия», а бесовщина. Но именно эта бесовщина и стала отправной точкой при создании московской литературы постсоветского периода, об авторах которой можно лишь сказать, повторив слова назло москвичам великого Владимира Маяковского: «Кудреватые Мудрейки, Мудреватые Кудрейки — кто вас, к черту, разберет!»

Наиболее значимым литературным образом в послеперестроечной прозе Москвы следует признать лишь того самого криминального авторитета из маленькой повести Сорокина, который любил следить за тем, как совершает процесс поглощения пищи главная героиня этого, так сказать, произведения булгаковской школы. Прочие же романы, повести, рассказы страны Москва, которые попадались мне в великом множестве, описывают похожих друг на друга бандитов, банкиров, милиционеров, полицейских, проституток, фээсбэшников, рассказывают о том, как богатые плачут и… все. Разве что все авторы при этом возвеличивают до уровня святых тех самых подонков общества, которые почитались таковыми на протяжении всей истории человечества: криминальных авторитетов, банкиров-ростовщиков, убийц, карманников, грязных на руку чиновников, продажных писателей, вороватых актеров, доблестных работников рынка и так далее. О тех людях, кто кормит свору пожирающего на глазах голодной Москвы деликатесы ворья, никто из московских писателей не пишет.

Именно с помощью литературы Москвы оказалась огаженной страдалица земли русской, замученная, истерзанная, повешенная с отрезанными грудями и сфотографированная фашистами Зоя Космодемьянская, полностью преданы забвению отказавшиеся служить фашистам генералы Карбышев и Деникин, но возведен в ранг национального героя прислужник Гитлера Власов. Именно литераторы Москвы несут косвенную вину за то, что страна эта заполнена беспризорниками, ибо забыты заветы как раз-таки Дзержинского и его «сатрапов», которые в течение десяти лет спасли миллионы беспризорников — жертв мировой и гражданской войн, дали им кров, еду и жилье, образование и работу.

Писатели страны Москва как-то и не заметили, что из прислужников ЦК КПСС они превратились в задолизов присвоивших общенациональное достояние Чубайсов и прочих нерусских людей. Бывшие стукачи КГБ в одночасье переквалифицировались в антисоветский бомонд и принялись поливать грязью как раз те духовные ценности, которые они до этого будто бы проповедовали: равенство людей независимо от социального положения, цвета кожи и вероисповедания, уважение к старшим и долг перед Отчизной. Самые завзятые атеисты в одночасье объявили себя православными, но при этом продолжают клятвопреступничать, блудить языком и телом, нарушать все христианские заповеди и проповедовать идеи торжества Молоха и золотого тельца. Ханжество переросло в ипостась кощунства. И все это вылилось на бумагу…

Появились новые имена: модные, знаковые — какие там еще бывают, если не литературные? Книги о Великой Отечественной заменились книгами о Второй мировой войне, писатели-фронтовики заслонились писателями-эмигрантами, слова Честь, Долг, Совесть, Жертвенность заменились понятиями коммерческого рассчета с водружением обязательной бутылки водки на каждом столе. Лягнуть память наших отцов и дедов, убить в наших детях и внуках мысль о возможном уважении к нам самим стало главной задачей писателей Москвы. Без заявления вроде «сволочи-коммунисты» не выходит ни одна книга в Москве.

Именно на этом фоне и появилось такое ЗНАКОВОЕ имя, как Пелевин, которым укорил господин Переяслов моих товарищей из «Группы 17». Москвич-де, тоже режет правду-матку о современном государстве, вон и самого Путина показал, как говорящую голову по телеящику. И господин Проханов, мол, написал о Ленине книгу «Господин Гексаген». Куда, мол, писателишкам-бумагомаракам, имен которых я — господин московский критик — и не слышал никогда, заявлять о своем желании донести до читателя правду о современной России. Место, мол, занято, ребята, вход закрыт, билеты розданы, а читать лишнее из-за вас балбесов желания нет.

Но мне для того, чтобы закончить разговор о литературе Москвы и перейти к литературе русской, хочется отметить, что лично я прочитал полностью и с большим удовольствием только один рассказ Пелевина «Куриный двор» — вещь вторичную, но благодаря использованию ассоциативного ряда из Евангелий, действительно художественную, вполне тянущую по жанру на притчу, жанр во все времена бывший в большом почете у малообразованных людей 20-30-летнего возраста, каковыми являются сейчас товароведы частных книжных магазинов Москвы. Последние и являются в этом городе-государстве законодателями книжной моды — в меру грамотные, не читавшие ни Пушкина, ни Гоголя, ни Толстого, ни Чехова, но выучившие наизусть всего Стивена Кинга и «Похождение космической проститутки» неизвестного мне автора. Эти молодые люди и являются потенциальными заказчиками рецензий на книги Пелевина, написанных, как и вышеназванная книга, по определенному набору стереотипов, имеющих задание разрушить систему традиционных морально-этических ценностей православного люда. Все написанное этим литератором после «Куриного двора» лично у меня не вызвало никаких эмоций, кроме удивления: как можно из… того самого вещества слепить конфету? Примитивная стилистика, убогий набор слов вкупе с мощно разработанной структурой и отлично сделанным сюжетом воздействуют на подкорку нынешних пепси-мутантов таким образом, что чтение «Евгения Онегина» для них представляется пыткой, а от одного упоминания о «Войне и мире» проявляются признаки эпилепсии.

Что касается пелевинской будто бы правды о нынешнем президенте России, как о говорящей голове, то вот именно эта правда и является целиком, от начала до конца, ложью — и выполняет социальный заказ как раз тех сил, с которыми в своей книге будто бы борется господин Пелевин. Путин — профессиональный разведчик, ни уха ни рыла не понимающий в экономике, спортсмен-борец-любитель, бывший прислужник вора миллиардов Собчака, ставленник профессионального убийцы Ельцина и его нынешняя «крыша» — единым махом разрешил проблему, которая терзала полтора столетия лучшие умы России: дал право распродавать русскую землю. Сам факт подобного кощунства, на которое оказались неспособными даже Столыпин с Николаем Вторым, Ленин, Сталин и их преемники, делает этого человека самой заметной исторической фигурой в истории России последних двух столетий. Если же учесть, что за годы правления Путина стоимость нефти на мировом рынке подскочила в три раза, а финансовая основа ничего уже много лет не производящей России базируется лишь на торговле нефтью (а теперь еще и землей), то просто ужасом кошмарным можно признать то, что колония московская — Россия вновь обанкротилась, официально объявив о девальвации рубля на 15 процентов, а фактически, если судить по ценам на нефтепродукты и продукты питания, на пятьдесят процентов. Подобной «рачительности» могут позавидовать лишь члены Временного правительства России 1917 года, которые уничтожили товарно-денежный оборот в России полностью. Поэтому смещение акцентов в сторону «Говорящей Головы» в книге господина Пелевина следует признать не правдой о президенте, а выполнением социального заказа правящей верхушки нынешних воров-олигархов, которым крайне необходим именно такой слуга на троне, как Путин.

Другой ЗНАКОВОЙ фигурой господин Переяслов называет главного редактора газеты «Завтра» Проханова. По-видимому, из принципа: вот вам «белый», а вот и «красный» правдоискатели в Москве, «контрик» и «большевик». Только вот «большевик» тот делал литературное имя себе в качестве участника БРАТОУБИЙСТВЕННОЙ ВОЙНЫ С ДРУЖЕСКИ В ТЕЧЕНИЕ 200 ЛЕТ РАСПОЛОЖЕННЫМ К РОССИИ АФГАНСКИМ НАРОДОМ, а потом побежал на цыпочках за денежками, которые ему посулил вор-олигарх Березовский, ажник в Англию. Да, и честно признаться, ни один человек, воспитанный на русской классической литературе, не воспримет название «Господин Гексаген» в качестве не произведения американской макулатуры в человеконенавистическом стиле фэнтези. Если же взглянуть на садистскую обложку этой книги, то даже взять в руки ее не возникнет желания. Потому приношу извинения искренне уважаемому мною критику, но книг «Человек-иприт», «Женщина-сука» или «По имени Зверь» я не читал и не стану читать даже под угрозой смертной казни, а потому соглашаюсь с наличием будто бы писателя, который в Москве пишет будто бы правду о России, которую он будто бы знает и вполне возможно любит. Почему бы и нет? Если, к примеру, под гексагеновым соусом.

Что касается третьего имени — Юрия Полякова, то я целиком и полностью согласен с доводами господина критика. Книги нынешнего главного редактора «Литгазеты» попадают ко мне на стол едва ли не каждый год, кажутся мне интересными, некоторые суждения вызывают уважение своей мудростью, а деятельность его в качестве главного редактора заставляет признать его еще и прекрасным администратором и умелым руководителем творческого коллектива, что дано далеко не каждому. В московской тусовке он, как мне известно, стоит особняком, книг для отмывки криминальных денег не выпускал, с бандитами и олигархами не сотрудничал.

Ибо, несмотря на то, что Сорос скупил едва ли не все московские литературно-художественные журналы, а потом бросил их в помойку, несмотря на то, что нынешним четырем всего лишь издательствам-гигантам «на фиг не нужна» (термин современной московской интеллигенции) литература о современной России, а остальные тысячи мелких издательств шлепают только пособия для рукоблудов и издания за счет авторов, настоящая русская литература школы критического реализма все-таки существует. И, практически, только за чертой МКАД.

Внутри этой границы государства Москва я знаю в качестве писателя-реалиста лишь автора потрясающего по чувству боли за поруганную страну цикла романов «Русская трагедия» Петра Алешкина. Остальные — представители колоний: Вятки, Курска, Новосибирска, Тамбова и так далее. Таково уж свойство колониальных народов — бороться за свое национальное достоинство, писать книги о страданиях своей нации («униженные и оскорбленные» — очень точная характеристика всей русской литературы, от протопопа Аввакуума и до прихода к власти Горбачева).

Вы читали М. Крупина из бывшего города Горький? Его «Самозванец» вышел раньше моей «Великой смуты», над которой я работал 28 лет, потому я могу оценить ее по-настоящему. Замечательная книга! Никто из ныне мне известных московских писателей (исключая П. Алешкина и Ю. Полякова, разумеется), пишущих по-русски, а уж тем боле из числа тех, кто пишет по-новорусски, то есть лагерным сленгом, столь глубинного понимания характера происходивших и происходящих в конце XX века процессов на территории бывшего СССР не достиг. Горькая правда жизни в творчестве горьковчанина-нижегородца есть свидетельство живучести традиций как раз-таки русской классической литературы в большей степени, чем ныне растиражированные, словно разлитые по бутылкам, книги о кремлевских женах и прочих людских экскрементах.

А тамбовца Н. Наседкина читали, господин критик? Его роман «Алкаш» — единственное произведение из множества мною прочитанных книг о литературном мире Москвы моей молодости, в котором с беспощадностью Ф. Достоевского раскрываются все самые низменные качества того самого бомонда, которые вы защищаете в своем Антиманифесте. Если бы вы прочитали вслед за Наседкиным новосибирского писателя В. Дворцова, человека глубоко верующего, умеющего увидеть суть человека в микроскопических проявлениях его характера и поступков, способного описать окружающий нас мир красочно и многоцветно, энциклопедически образованного и до предела честного, вы бы и забыли о таком имени, как Пелевин.

О трех романах новосибирца Виорэля Ломова я в свое время много писал, привлекая внимание читателя к этому виртуозу русского слова, по-настоящему мастера художественного образа и удивительно тонкого психолога. Все московские газеты отказались печатать статьи о нем. О москвичах печатали, о берлинцах, а о новосибирце — ни слова, ни буквочки. В интернет-журнале «Русский переплет» вышли статьи — и все. Ибо русская литература на язык московской должна быть переведена. Нет в романах Ломова, понимаете ли, слов-паразитов, нет терминологии «бригад» и лагерей, нет мата и арго подворотен, пишет он по-русски, словно соревнуясь в стилистике с Шолоховым и Платоновым. Не понятен Виорэль Ломов современным московским критикам, хоть и выходил аж в «Роман-газете» в Москве с романом «Сердце бройлера».

А уж про Леонида Нетребо с полуострова Ямал московским критикам и вовсе говорить не захочется. Номинировали парня на премию имени Юрия Казакова за лучший рассказ года, ибо это очень тонкий стилист, от которого сам автор перевода романа «Путь Абая» был бы в полном восторге. НО… премию получали люди с ныне более благозвучными фамилиями. Аспар Эппель, например. Или, к примеру, Улицкая — дама во всех отношениях практичная и пробивная, пишущая вяло, неинтересно — и именно тем удобная на любящем ее Западе: вот какие дегенераты русские, раз подобное ничто у них почитается литературой, говорят там. Обнаруживший Нетребо в литературном потоке журнала «Сибирские огни» В. Берязев известен на всю Сибирь своими замечательными очерками об истории, этнографии и культурном наследии этого края, поэтический дар его отмечен многими премиями, книгу «Кочевник» презентовал известный московский критик Лев Анненский, а поэма «Могота» — я абсолютно уверен — в скором времени должна оказаться произведением хрестоматийным.

Может вам нужны вологжане, уральцы? Есть и такие — все русские писатели. Которых объединиться вынудила жизнь. По одному нас клюют те из стай хищников-защитников Пелевиных-Сорокиных, которые имеют модные ныне «крыши», допуск ко всем видам и органам СМИ, имеют зарубежные гранты, стипендии, защитников в лице именитых критиков, деньги на то, чтобы купить другого критика на пасквиль в защиту литературы Москвы против литературы России.

А у нас ничего нет. Кроме плеча друга рядом. Как в сорок первом у наших отцов.

Потому что и впрямь оказалось, что: «Дальше отступать некуда. За нами — Москва». И хочется спросить: «А что за вами, господа москвичи?»

Я понимаю, что господин Переяслов защищает свой круг литераторов, которые близки ему по духу, а появление некоей «Группы 17» русских писателей из малодоступного далека, в том числе и из-за границы, разрушает сложившийся у критика стереотип осознания литературного процесса в современной России. Его приходится раздвигать за границы не только Москвы, но и вникать в состояние русскоязычной литературы в СНГ, которая существует, несмотря на колоссальные усилия по ее уничтожению со стороны агрессивного к православной культуре Запада и уж тем более Востока, а также при наличии там собственных новоявленных феодалов и «олигархов», фашистствующих партий и прочих врагов. Критику из Москвы следует теперь задуматься о том, почему, например, в Казахстане появилось огромное число казахов, пишущих по-русски весьма хорошие произведения, которые не печатают не только Москва, не только Россия, но даже собственные издательства. А они пишут вопреки всему!

При этом надо вспомнить, что тот же ныне сверхпопулярный фантаст С. Лукьяненко — алмаатинец, его первые рассказы я редактировал еще в восьмидесятые годы, потому знаю это точно. Юрий Козлов, с авторитетом которого я не спорю хотя бы потому, что пару лет работал с ним в редакции газеты «Россия» и знаю его уже много лет, все-таки при всех своих повышенных стартовых возможностях (папа — знаменитый писатель Вильям Козлов) не достиг в той же фантастике такой популярности, как безродный казахстанец Лукьяненко. Дело только в таланте?

Отнюдь. Юрий Вильямович пишет лучшим слогом, мысль у него много глубже, но… он не знает и не может знать, «как пахнет сено после дождя» (цитата из сверхпопулярного некогда фильма «Его звали Роберт»), а Сережа Лукьяненко всосал этот запах с молоком матери. А пишут они про космос или еще про какую иную фанаберию, уже не имеет значения. Ручкой в руке писателя движет сердце, которое гоняет кровь, вкусившую запах сена после дождя.

Нет, мы не ссоримся с писателями Москвы, пусть нас к этому не вынуждают. Нам жалко москвичей — не более. Мы, создав «Группу 17», протягиваем вам руку помощи. А взамен слышим чванливое пренебрежение и объявление, что и без нас мест на литературном олимпе достаточно.

Да нам и не нужен ваш олимп. Мы — просто писатели, которые знают истинную цену тому, что называется «демократическими переменами в России», мы знаем, что такое человеку просуществовать на груду «деревянных» в течение месяца, которые равнозначны по своей покупательной способности стоимости рюмки коньяка в ЦДЛ. Это и есть правда о России, которую никто из перечисленных вами, господин критик, литераторов Москвы знать не может. Да и вряд ли захочет. Тем более что правда эта — правда десятков миллионов россиян более чем сотни национальностей. Это правда бывшего детдомовца, ставшего собкором «Известий» и «Российской газеты», а потом оказавшегося в эмиграции в связи с постигшей его Родину катастрофой. Это правда «тамбовского волка» Петра Алешкина — единственного русского писателя, рассказавшего некогда о трагедии униженного класса в СССР — лимитчиках, написавшего единственную до сих пор книгу о расстреле здания Верховного Совета Российской Федерации из русских танков. Назвал он ее «Я — убийца». Написана от имени офицера ОМОН — главного героя нынешних телесериалов «Мосфильма» и авторес «иронических детективов», которыми только и славно государство по имени Москва.

Говорите, имена наши вам не известны, ничего вам не говорят, господин Переяслов? Это — ваша беда, мы вам сочувствуем. У нас есть читатели и зрители в России, Казахстане, Китае, Японии, США, Германии, в Москве, которые искренне любят наши книги и спектакли. Просто потому, что в них правда о нашей Родине, та самая правда, которую московские критики и писатели просто не хотят замечать. Правда — она ведь не в мате из уст героя, не в описании членовредительств и оргазмов, правда для русского писателя всегда одна:

— Дальше отступать некуда. За нами — Москва!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Система Orphus

Важное

Рекомендованное редакцией