Петр Алешкин. МОЙ БРАТ

Мне казалось, что я хорошо знаю своего старшего брата Валеру, пока не произошла эта ужасная история. Трагически завершилась она совсем недавно, всего три года назад.

А когда началась? Может быть, в девяносто пятом, когда я, директор собственного и процветающего в те годы издательства, соблазнился на уговоры турис­тического агентства купить на Канарских островах в одном из клубов ежегодную неделю на двоих. По глупости решил, что смогу каждый год  летать на Канары и писать среди пальм в тиши и тепле под шум волн свои рассказы и романы.

Петр Алешкин. ОБИДА

Старуха Дарья Алексеевна Сучкова, звали ее в деревне Лексевной, сидела на  табуретке в тени под березой возле своей избы и ждала, когда на улице покажется почтальонка Мария Анохина. Она, как считала Лексевна, должна принести весточку от мужа, который умер пятьдесят лет назад здесь, в Масловке, и лежал теперь на погосте на Киселевском бугре, где при каждом удобном случае она навещала его по несколько раз в год. Дело в том, что к шестидесяти­летию начала Великой Отечественной войны пра­вительство России выделило ветеранам и их вдовам по сто пятьдесят рублей. Деньги маленькие, но Лексевна, когда узнала об этом, обрадовалась, весь день была счастлива, разговаривала сама с собой, чувствовала себя так, как в тот весенний апрельский день сорок четвертого года, пятьдесят шесть лет назад, когда она после трех лет молчания Сережи, трех лет неизвестности — убит или жив, — получила от него письмо. Слушая легкий шелест листьев березы, Лексевна мечтала, видела, как она получит эти Сережины сто пятьдесят рублей, как будет перебирать в руках бумажки, ласкать пальцами, вглядываться в них, вспоминать-благодарить мужа.

Петр Алешкин. ПЕРМСКАЯ ОБИТЕЛЬ

— Нет, нет, — быстро возразил Олегу Вдовину отец Михаил и мягко улыбнулся. — В монастырь меня привела любовь! — И уточнил, вздохнул со светлой грустью. — Обычная земная любовь, земная страсть!

— Не может быть! — не удержался, невольно воскликнул Олег и со стуком поставил на полированный стол рюмку с водкой. Сидели они в небольшом кафе за маленьким столом на двоих. Вдовин поразился, как мог Алешка Каменев (так в миру звали отца Михаила) скрыть от  него свою страсть, которая привела выпивоху, бабника, весельчака, преферансиста, одним словом, компанейского рубаху-парня, в монастырь.

Петр Алешкин. СКОРО СВИДИМСЯ

Эту весть принесла соседка. Она вошла в избу, когда старики Кирюшины обедали. Вошла и сказала, как обухом оглоушила:

— Маруся Грачева померла!

Старик замер, медленно положил ложку на стол и повернул свою седую голову с редкими волосами к двери, где стояла соседка, такая же старуха, в длинном широком непонятного цвета от старости платье и в таком же застиранном платке. 

Петр Алешкин. Студент Вася и Кощей Бессмертный

Жили-были, друг друга любили студенты Вася и Лола. Везде они бывали вместе, и всегда — за ручку. Глядя на них, все восхищались, вздыхали с грустью и завистью, за что, мол, Бог дал им такую любовь, почему меня обделил? Гадали, что, мол, у них общего? Он — деревенский, она — москвичка. Но Вася и Лола об этом не задумывались, просто любили друг друга, готовились к свадьбе, к долгой счастливой жизни. Лола была красоты необыкновенной: черные волосы волной, как в разгоряченном море, черные глаза под густыми ресницами, белая кожа, алые губки — встретишь, глаз оторвать нельзя. И Вася был хорош: белокур, плечист, строен. Ему бы в фильме богатыря Алешу Поповича играть.