Школа нашего времени (Отрывок из мемуаров «Вот и все… я пишу вам с вокзала»)

Я пошел в школу в 1949 г. в маленьком райцентре Мартук, в Казахстане. Первых классов в тот год набрали два, а в последующие годы уже формировали и по четыре, и по пять, чувствовалось, что война закончилась, мужчины вернулись домой. В нашем и параллельном классе училось более сорока учеников в каждом. У нас, в первом «А», одиннадцать мальчиков и девочек ни слова не знали по-русски, среди них был и я.

По нынешним временам — полная катастрофа. В селе жило много представителей репрессированных народов: чеченцев, ингушей, немцев, калмыков. Наша любимая первая учительница (молодая, только что после педагогического училища) Зоя Григорьевна Валянская не роптала, не требовала, чтобы нас перевели в казахскую школу. Чтобы научить нас говорить по-русски, учиться по-русски, она быстро освоила сама и казахский, и татарский, и даже частично чеченский языки. Уже во втором классе я стал отличником — такая была школа, такие учителя. Хочу отметить, что в те тяжелейшие послевоенные годы ученики получали книги в школе бесплатно. Не помню, чтобы к сентябрю школу не отремонтировали, все было побелено, выкрашено. И запах ухоженной школы остался у меня в памяти на всю жизнь. Все делалось на бюджетные деньги, без откатов и хищений.

 

Никак не обойти положение учителей в обществе — понятно, что сегодня они, с их унизительной зарплатой — никто, оставлены один на один с озлобленным населением. Учителя уже не понимают, чего хочет от них власть: ЕГЭ — пожалуйста, сто баллов — да хоть двести. К школьным учителям у меня нет сегодня претензий, ныне все проблемы исходят из безумного количества вузов, из беспринципности вузовских преподавателей, они в обществе вызывают неприятие, ненависть, наравне с банкирами — любимыми детьми власти. Учителя и врачи, с царских времен, считались интеллигенцией, и их заработок, опять же с царских времен, не шел в сравнение с заработками чиновников и администрации, паразитами нашего времени. Учителя и врачи в Мартуке жили в достатке, не сравнимом с односельчанами, у них был непререкаемый авторитет среди жителей.

 

Для многих прозвучит странно и неожиданно, что в советской школе вплоть до конца 50-х годов неуспевающих, двоечников, которые сегодня, благодаря фокусам ЕГЭ, не умея ни читать, ни писать, учатся в МГУ, оставляли на второй год. Двоечников по одному-двум предметам оставляли на «осень», т.е. они все лето должны были готовиться и сдать к сентябрю зачет по предмету, по которому они отставали. Надо отметить, что в те давние годы, начиная с четвертого класса, ежегодно вплоть до выпуска, в школе были переводные экзамены по всем предметам. Ежегодные экзамены в течение семи лет давали объемность и цельность знаний по всем предметам. А сейчас мы превратили учебное время в игру «Угадайку». Об этом с горечью писала доцент МГУ А. Николаева. Сколько лет образованию, столько лет и существует у всех народов понятие: «Учение — это труд». Нельзя образование без конца облегчать в угоду ленивым и необучаемым. У учителя, у школы были реальные рычаги влияния на успеваемость, на ученика, на его родителей. А что теперь? Мы видим по телевизору, как ученики и их родители избивают учителей, издеваются над ними. Постоянно грозят, хамят им — и ничего этим негодяям-родителям и их чадам ни школа, ни учителя сделать не могут.

 

Хотя я недавно увидел свет в окошке благодаря президенту Ингушетии генералу Юнус-беку Евкурову. Там, как и повсюду сегодня в России, возникла проблема хиджабов в школе. Генерал решил проблему просто и действенно, постановил: кто не соблюдает требования школы, пусть учит своих детей дома, а не выставляет обществу и школе свои претензии. Это должно относиться не только к хиджабам. Не умеешь вести себя в школе, институте — пусть твои родители обу­чают тебя на дому, или в Париже и Лондоне. Сегодня власть не чинит препятствия для тех, кто хочет учиться за границей. Только жаль, что большая часть таких студентов, дети чиновников во власти, учатся на уворованные у общества деньги.

 «Отношение государства к учителю — это государственная политика, которая свидетельствует либо о силе государства, либо о его слабости». Отто фон Бисмарк

У всех тюркских и мусульманских народов испокон веков было заведено правило: отдавая ребенка в школу-медресе, говорили учителю примерно так — кости наши, все остальное ваше. Эта фраза означала, что учитель был вправе наказывать провинившихся на свое усмотрение, вплоть до розог. А мы для наших неграмотных дебилов, не умеющих ни читать, ни писать, пытаемся ввести еще и ювенальную юстицию, опять же с легкой руки уже упомянутого бывшего преподавателя университета. Берем у запада самое худшее, чуждое нашим традициям. Пора понять руководству России то, что понимал канцлер Отто фон Бисмарк еще 140 лет назад — основы патриотизма закладываются в школе, учителем. Все светлое, высокое, гуманистическое — любовь к Отечеству, народу, семье, обществу — следует вкладывать в юные, чистые души. Сегодня Матросов, Гастелло, Маринеско, Карбышев, Гагарин, Терешкова, Королев вряд ли появятся масштабно, потому как школа выпала из поля зрения государства, унижен учитель, потеряно его положение в обществе.

 

Оттого во власти мы видим не только засилье казнокрадов и оборотней, но и откровенных предателей интересов отчизны. Не для кого не секрет, что один из идеологов развала СССР и враг новой России небезызвестный Збигнев Бжезинский неоднократно публично заявлял: «А можно ли считать российскую элиту элитой России, если миллиардные состояния пятисот влиятельных россиян, находящихся во власти, лежат на счетах американских банков?». Понятно, Збигнев Бжезинский мог бы сказать яснее — Россией правят наши люди, и они, ради сохранения своих капиталов, будут действовать только в интересах Америки. Наша «элита» не только хранит наворованные астрономические суммы на американских счетах, но там же держит и валютные резервы страны. Разве это не подтверждает слова лютого врага России.

 

В начале 50-х годов прошлого века страна смогла позволить себе организовывать летние пионерские лагеря. В первую очередь путевки выдавались детям, чьи отцы погибли на фронте, таковых набиралось процентов восемьдесят. Остальные путевки доставались ребятам из многодетных семей, естественно, бесплатно, хотя триллионов от нефти и газа страна не имела, и детей в семье было по пять-шесть. Чиновники при Сталине редко путали свой карман с государственным, им быстро давали по рукам, да и к стенке ставили сразу, за особо крупные хапки. Когда нас отправляли в пионерский лагерь на берегу Илека, в десяти километрах от поселка, во дворе школы всех взвешивали и заносили наш вес в персональные карточки, то же самое происходило по возвращении. Первостепенной задачей тех послевоенных пионерских лагерей было откормить нас, заморышей, привить бытовую культуру. Это в лагере мы впервые узнали о простынях и пододеяльниках, о первых и вторых блюдах, о десерте и гарнирах, о вилках и ножах, суповых и десертных тарелках. А полдник, после «мертвого часа», с чаем, пирожками или с печеньем воспитатели связали с английским традиционным чаепитием «Five o’clock», чтобы мы умели культурно вести себя за столом — так нас учили элементарным правилам этикета. Спасибо вам, дорогие наши учителя и воспитатели, многим ваши уроки пригодились в жизни, позволили не осрамиться в гостях или за чужим столом.

 

Если мы к концу лета не прибавляли в весе, все сотрудники лагеря — те же учителя, но в должности повара, завхоза, врача, воспитателей, физрука, в следующем году отстранялись от работы в лагере, набирался новый состав. Пионерский лагерь нашего детства виделся нам, всегда голодным детям, земным раем. Никто не запрещал нам купаться, рыбачить, где хотели и сколько хотели. Обязательной считалась только утренняя зарядка и две линейки общего построения в дни открытия и закрытия сезона, они, действительно, проводились под барабанную дробь и пионерский горн. Кстати, и барабанщик, и горнист выбирались из лучших, достойных и высоко ценились ребятами. Каждый вечер мы собирались у огромного костра, сушняк для него мы собирали в лесу сами, нам даже об этом и напоминать не стоило. Грубоватую, но народную присказку: «Не потопаешь — не полопаешь», мы знали еще до школы, такова была суровая действительность. Жаль, в то время послевоенной бедности ни у кого не было фотоаппаратов, не помню, чтобы нас кто-то там снимал. Жаль, все осталось в памяти таких первопроходцев пионерских лагерей, как я, но и мы уходим. И дальше можно будет про нас, наше детство, нашу школу, про нашу страну врать, не озираясь по сторонам.

 

Рауль Мир-Хайдаров