Трудная дорога к счастью

Я иногда думаю об этих людях: об этой семье в целом или о каждом в отдельности. Они живут близко – через дом. Живут втроём: мама и двое взрослых детей. Улыбчивый папа иногда стоит с детьми на балконе, когда мамы может не быть дома два или три дня. А ведь когда-то они жили вчетвером и были счастливы сполна, как говорится. Мы с отцом встретили этого человека в баре – Фёдора, ему чуть больше пятидесяти. Это он приходит к детям, пока бывшая жена где-то пропадает.

Когда я вижу Фёдора на балконе с этими двумя взрослыми ребятами, я одновременно радуюсь и грущу, впрочем, не только я. Моя родственники также  поднимают тему распавшихся семей и общего семейного счастья. Как было в прошлом, тогда дети у тёти Вали были маленькие (они жили под нами): один только в первый класс пошёл, а второй – ходил в садик. Ругань и плачь детей, слышались откуда-то снизу. Тогда я учился в начальной школе, и бабушка хваталась за голову, когда слышала разборки. К нам прибегала соседка тётя Дора и сбивчиво рассказывала о каких-то «мазохистских отношениях между Фёдором Павловичем и Валентиной Юрьевной»…

– Двое маленьких детей, а они скандалят, чуть ли не каждый день, друг друга лупят и орут, – взбудоражено повторяла соседка. Такое ощущение, что ей больше нечем было поделиться с моей бабушкой.

Я вырос, мне скоро сорок лет. И с отцом в баре мы встретили Фёдора Павловича, который много-много лет назад развёлся с Валентиной Юрьевной и живёт с другой женщиной – младше его (на пять лет), у них тоже двое детей: один ходит в школу, во второй класс, а второй – в старшую группу садика, скоро выпуск. Неважно любит Федя или не любит Валентину, свою первую жену, главное, что она его до сих пор обходит стороной, и любое упоминание о нём приводит её в дрожь, она прямо кипит ненавистью. Федя, после пары кружек пива, рассказал, что было между ними перед окончательным ударом по семейному благополучию. Она бегала из одной комнаты в другую, как приворожённая, как больная, с крысиным выражением на лице, словно заколдованная. Не подпускала мужа и на метр. Он стоял на коленях, просил прощения, но она – ни в какую, ничто не могло «изъять» корку льда из её глаз! Невозможно было жить рядом с женщиной, которая тебя не любит. Исхудалый и нервный Федя ушёл к родным – к отцу и матери: старики живы, слава Богу, живут буквально через дом. Там Федя и остался, там спокойно, благодатно. В доброте и спокойствии Федя обзавёлся здоровым румянцем на щеках, начал набирать вес, забывая о скандалах и нервотрёпке. Он даже стал ходить в спортивный зал, где у него появилось множество новых знакомых.

– Валя говорила, что я не хочу учиться, не развиваюсь, а только лежу на диване! – улыбаясь, вспомнил Федя за столиком. – У неё – три образования, а у меня что? Один колледж и машины тогда не было! Но сейчас у меня квартира своя – двухкомнатная. И машина есть – новая иномарка – спасибо старикам! А Валя так и осталась с образованиями, без мужчины. На счастливую она не похожа, ребят. Благо, что дети рядом. Хотя Ванёк вот-вот переедет к невесте в Сургут, а Стас подумает, не взять ли квартиру в кредит… Зачем ему с мамкой жить?! Он с девушками встречается, а где?

Валентину Юрьевну я вижу часто: возвращается с работы – она молчаливая, уставшая и мрачноватая. Первая никогда не здоровается. А если поздороваешься сам, то ответит она как-то заносчиво и быстро отворачивается. Пропадает в своих мыслях, как в бездне. Я физически чувствую неприятную энергию, исходящую от неё: от взгляда, от голоса, от движений рук и ног. Зло и ненависть этот человек затаил в темнице души и до сих пор не выпустил, не очистил сознание от скверны. Время идёт неумолимо, а человек внутри не меняется. Не помогают несколько образований, и не оказывает, по-моему, плодотворное влияние новая работа, которую она сменила около года назад. Как было мрачноватое лицо, и как здоровалась она неохотно, пряча глаза, так это осталось.

С папой я сижу в машине – он купил новую модель автомобиля. Иномарку. Счастливый человек, как он себя оценивает. Но ему есть к чему стремиться! Задумал похудеть.

– Смотри-и, сын! – вдруг протягивает он, обращая моё внимание в окно. – Никак тётя Валя становится счастливой?!

Валентина Юрьевна демонстративно целуется с каким-то молодцеватым щёголем на остановке. Они обнимаются. Мужчина держит цветы одной рукой, а второй прижимает любимую. На вид ему не больше сорока пяти лет. Он худой, смуглый и модно одетый – в коричневом замшевом пиджаке и шляпе набекрень.

– Какие позёры!.. – осуждающе кидает отец. – Идите домой, и там облизывайтесь!

– Согласен.

Дома я хочу рассказать об увиденном через лобовое стекло автомобиля, но меня опережает папа. Но оказывается, нас двоих уже опередила баба Дора – она приковыляла и рассказала, что за Валентиной Юрьевной ухаживает молодой мужчина. Дарит цветы, пирожные из ближайшей кулинарии и подвозит на машине к подъезду.

Проходит некоторое время, и я снова вижу тётю Валю, выходящую из подъезда. Лицо у неё мрачное, бледное, она – в тёмных солнцезащитных очках. Первая не поздоровалась, хотя мы наверняка пересеклись взглядами. Я тоже почему-то не сказал «драстье». Она вышла по направлению к торговому комплексу через дорогу и простояла там, наверное, с полчаса. Я возвращался из ателье и по-прежнему её заметил, скучающую, как мне показалась, одинокую, измучившуюся ожиданием. Она истискала свою чёрную сумочку вдоль и поперёк.

А вечером к нам снова приходит в гости баба Дора. Под предлогом «дайте немножко муки, а то моя кончилась» старая и полнотелая шпионка докладывает, что слышала плачь за стеной. И это отчаянное всхлипывание принадлежало Валентине Юрьевне. Соседка всегда уверенна на 100% в своих догадках.

– Расстались, думаю, – выходя из бабушкиной комнаты, роняет она. – Иначе, зачем плакать, а?

Бабушка разводит руками, делая вид, что никаких сплетен не слышала, а только угостила соседку мукой.

У меня прекрасный слух и я могу услышать то, о чём как бы невзначай рассуждают бабушки на скамейке у подъезда. В тот день они рассуждали о том, что Фёдор, бывший муж Валентины, познакомился с женщиной, которая младше него. И мало того – скоро женится на ней. А почему женится – потому что она беременна от него, то есть встречаются они, по меньшей мере, несколько месяцев. И жить будут также по соседству – у Фёдоровой родни.

Фёдор почти не появляется в нашем доме. И не стоит на балконе с детьми, хотя Валентины дома нет. Она выходит зимой и летом в солнцезащитных очках, по-моему, из-за того, что ей стыдно. Она прячет глаза, чтобы не показывать играющий в них стыд. А мужика этого нет и в помине. Лишь баба Дора забежит и доложит, как видела Валентину, которая выбиралась из автомобиля какого-то пузатого и бородатого армянина (или кавказца) и еле держала в руках огромную дыню.

Я учитель, помните? Я преподаю иностранный язык в школе. Так случилось, что  мне посчастливилось поработать в качестве репетитора у старшего ребёнка Фёдора. Папа передал, что Федя слёзно просит позаниматься с его мальчиком. К кому другому обратиться он не знает.

Преподаю я Стёпке иностранный, как считаю нужным, проверяю, как быстро он пишет на время слова и фразы из учебника. Открывается дверь комнаты и на пороге стоит младший сын Фёдора от первого брака – Стас. Он пришел в гости к отцу, мы приветствуем друг друга крепким рукопожатием. Плюхается в кресло и надолго окунается в принесенный мною журнал.

Заканчивается занятие, ребёнок радостно убегает на кухню, к маме, она оставила предусмотрительно деньги на тумбочке в коридоре. Хозяйка  из кухни прощается со мной,  извиняется, что не может отойти от плиты – печет блинчики.

Я, как бы извиняясь, спрашиваю у провожающего меня Стаса:

– Вот скажи мне, друг, ты счастлив? А счастлива ли мама, что теперь не живёт с папой?

Я ещё раз попросил прощения на всякий случай.

Но, правда, это меня волновало. Волновало, во-первых, потому, что я переживаю за детей, какими бы они взрослыми уже не были. Я учитель и знаком с множеством личных дел – мне знакомы разные ситуации, когда переживают многие люди и ничего не могут сделать.

Стас поднимает свои тёмно карие отцовские глаза, подавая мне портфель. Он делается чуть грустным, но быстро подавляет эту волну. И спокойно отвечает:

– Мама у меня очень хорошая и всегда старалась, чтобы нам было хорошо. Думаю, что она считает себя счастливой. Я много раз прокручивал эту ситуацию, хорошо помню свои детские ощущения. Что произошло, то уже произошло. И скажу, что мосты сожжёны и боль ушла. Благо, что мы с отцом живём не так далеко и видим друг друга. Папу я люблю и маму тоже. Только я для себя решил, что своих детей я никогда не оставлю. Чтобы они не страдали, как я в детстве.

Я уходил из этой квартиры, по-моему, с влажными от слёз глазами. Сам повторял слова Стаса, пытаясь проникнуть в их сакральный смысл, и думал о второй семье Фёдора. Пусть у него во второй семье все сложится более удачно, чем в первой. И решил написать этот вот рассказ.

Виктор Власов