О профессиональной этике журналиста

Если на длинный перечень существующих в мире профессии взглянуть с точки зрения этической науки, то особняком в нем выделяются те которые имеют дело с человеком, связаны с возможностью влияния на его судьбу и духовный мир. Вместе с врачом, педагогом, юристом, писателем политическим деятелем в этом ряду стоит и журналист. Профессия предоставляет ему право и, более того вменяет в обязанность вершить публичный нравственный суд над явлениями, привлекающими общественный интерес. Выбор темы и определение цели публикации, отбор фактов и оценка поведения героя или ситуации даже композиция материала — в каждой из этих «технологических» операций проявляется отношение журналиста к тем, о ком и для кого он пишет. Моральные критерии пронизывают содержание его работы, и она, таким образом, предстает как деятельность, нравственная по самому своему характеру
Следует предостеречь против одного упрощенного представления. Обычно считают, будто общие моральные предписания сами по себе достаточны на все случаи жизни: нужно только «конкретизировать» их, обобщая с точки зрения здравого смысла различные ситуации и казусы, с которыми сталкивается журналист. Это, однако, иллюзия. В деятельности журналиста бывают обстоятельства, когда здравый смысл бессилен. Чтобы выявить норму профессионально-нравственного поведения, необходимы дополнительные разработки в рамках этической науки, которые учитывали бы не только специфику журналистской деятельности, но и весь опыт человеческого общежития.
Коммуникационный взрыв означал появление средств массовой информации, способных одновременно воздействовать на сознание сотен миллионов людей, проникать во все сферы жизни индивида и общества. Влияние прессы на общественную жизнь растет неуклонно и повсеместно. Стремительный прогресс в технике cбopа, обработки и распространения новостей порождает множество непредвиденных морально психологических ситуаций. Резко ускорившийся производственный цикл, стремительные перемены в социальной жизни заставили журналиста в считанные минуты принимать решения, которые невозможно предусмотреть ни в каких инструкциях. Нравственной регламентации требуют также использование диктофона, скрытой камеры, прямой телевизионный репортаж, в процессе которого участник передачи оказывается в несоизмеримо большей зависимости от ведущего, чем человек дающий интервью — от сотрудника газеты или журнала.
Отмеченные выше причины обусловили энергичную разработку на Западе проблем журналистской этики. У нас эта дисциплина делает пока лишь первые шаги.
Причины этого, вообще говоря, очевидны. Наша журналистика развивалась и функционировала как форма большевистской партийной работы, и потому любое социальное знание партийные литераторы оценивали исключительно в категориях классовой противоположности. Отвергалось практически все, что не несло четко выраженной пролетарской направленности.
Рецидивы подобных настроений до недавнего времени проявлялись в настороженном отношении к журналистской этике. Хотя, право личности на правдивую информацию, которое лежит в основе профессиональных кодексов, открыто не отвергалось, фактически оно ставилось под сомнение из соображений политической целесообразности, а сами кодексы снисходительно объявлялись бесполезной поделкой, несущей на себе печать абстрактного гуманизма. (В сентябре 1988 года впервые на русском языке были полностью опубликованы Международные принципы журналистской этики, которые называют «демократическим минимумом» современного журналиста.)
Тотальное подавление демократии, с одной стороны, и превращение прессы в составную часть административно-приказной системы — с другой, резко ограничили возможность самостоятельного выбора и сферу нравственного регулирования в журналистике. Не собственное моральное разумение журналиста, а внешние, институциональные регуляторы — партийная дисциплина, должностные инструкции, указания издателя и главное — страх, боязнь неминуемых санкций за отклонение от требований свыше — стали однозначно предопределять поведение журналиста. Это вело к атрофии нравственного сознания у значительной части журналистского корпуса. Ведь, если адрес, направленность, а то и детали публикации заранее намечает издатель, то на долю профессиональной морали мало что остается, а сама она постепенно теряет способность реализоваться в поступке.
Таким образом, в условиях полного поглощения прессы административной системой профессиональной этике было трудно вычленить свой специфический предмет, отделить собственно моральные регуляторы от институциональных. Это было тем более сложно, что до апреля 1985 года и сами журналисты обычно скрывали, когда их нравственные соображения хоть в чем-то противоречили директивным установкам, и старательно камуфлировали их под официальные формулы.
До сих пор не закреплено юридически право советских граждан на получение полной и достоверной информации по любому вопросу общественной жизни. Нет четкого определения государственной тайны. И сейчас нередко издатели-партийные комитеты, а точнее, сотрудники их аппарата, — диктуют, кого и за что хвалить, кого ругать налагают «табу» на многие темы и адреса. Средства массовой информации ушли вперед в оценке современных событий и исторических фактов, а партийный аппарат от них отстает и по старой привычке пытается преодолевать тот разрыв запретами и командами. Известно множество случаев, когда во время выборов местные органы всячески препятствовали выдвижению журналистов кандидатами в народные депутаты.
В городах и районах, где народными депутатами СССР были избраны т. н. неофициальные кандидаты, многие редакторы местных газет оказались в морально-психологической ловушке. Газета – орган партийного комитета, а тот категорически возражает против публикации статьи их народного депутата, придерживающегося далеко не ортодоксальных взглядов. Служебный долг требует от редактора подчиниться указаниям издателя. А долг профессиональный говорит о другом. Разве не обязан редактор принять в расчет то обстоятельство, что за депутата проголосовало подавляющее большинство избирателей, которые желают знать точку зрения своего избранника на события в стране? Возникает сложная ситуация, однако местные партийные органы часто ее не учитывают и, как в старые «добрые времена», расправляются с ослушниками.
До самого последнего времени работники прессы фактически были беззащитны перед фактами гонения и расправы. Только на осенней сессии 1989 года Верховный Совет СССР принял в первом чтении «Закон СССР о печати и других средства массовой информации». Вместе с тем можно предположить, что при окончательном утверждении законопроекта вновь, как и при его подготовке, возникнут острые разногласия. В частности, – о границах вмешательства учредителя в деятельность редакции. В проекте они четко не определены, а это чревато произволом.
Возможности журналистской инициативы, особенно в центральной печати, за последнее время значительно расширились. Но в условиях административно-приказной системы трудно было обрести опыт свободного, но одновременно ответственного обращения со словом. Поэтому вместе с очищающей критической волной на страницы газет и журналов выплескиваются недостоверные сведения и некомпетентные суждения, уничижительные оценки, задевающие честь и достоинство граждан.
Все это требует разработки единого кодекса этики журналиста. Его проект обсуждался в редакциях и на страницах профессиональной печати. Кодекс определяет «основные морально нравственные ориентиры, которыми должен руководствоваться журналист при осуществлении своих профессиональных обязанностей, с тем чтобы его деятельность не противоречила справедливым интересам тех лиц, которые пользуются плодами его труда, а также граждан и организаций, с которыми он вступает в контакт в процессе сбора, обработки и распространения социальной информации». («Журналист», 1989. №1, с.32.)
Кодекс предусматривает возможность расхождения между служебными обязанностями и профессиональным долгом журналиста. Если указание издателя или руководства редакции противоречит требованиям общественной нравственности и профессиональной морали, журналист должен отказаться его выполнять. Он имеет моральное право поступать точно так же, когда задание противоречит и его личным нравственным убеждениям. В документе детально расшифрованы основные принципы профессиональной морали и дан перечень типичных проступков, которые квалифицируются как их нарушение.
Финские исследователи сравнили проект нашего кодекса с аналогичными документами, принятыми в двадцати четырех из тридцати пяти стран-участниц общеевропейского совещания. По мнению финских ученых, советский документ полнее других учитывает мировой опыт кодификации профессиональной морали.
Однако, как показывает практика, ни один самый подробный кодекс не способен предусмотреть все своеобразие ситуаций, в которые попадает журналист. В конечном счете гарантии против приспособленчества и групповщины находятся в самом человеке. Это совесть и профессиональный долг, которые опираются на внутреннюю убежденность.
Решающее значение для понимания специфики журналистской морали имеет анализ нравственных аспектов профессиональной деятельности журналистов.
Ее особенность состоит прежде всего в том, что в процессе своего труда журналист вступает с людьми в профессионально-моральные отношения двух типов. Если врач всегда имеет дело с конкретным пациентом, педагог — с ограниченной группой учеников, юрист — с подследственным или подзащитным, то журналист, помимо таких непосредственных, межличностных контактов (с вероятным персонажем публикации, с людьми, представляющими информацию, с издателем и коллегами), вступает в контакт с массовой анонимной аудиторией.
В ситуациях такого общения — как прямого, так и опосредованного — наиболее отчетливо выявляются нравственные аспекты журналистской деятельности, самый предмет профессиональной этики журналиста в его реальном функционировании.
В разветвленной системе профессионально-нравственных отношений специалиста всегда выделяется главное — это отношение с людьми, пользующимися плодами его труда. «Врач — пациент», «учитель — ученик», «журналист — читатель» — вот разновидности этого главного отношения. Для журналиста оно реализуется в правдивом информировании аудитории о текущих событиях. Вместе с тем отношение «журналист — читатель» оказывается глубоко противоречивым, что связано со спецификой журналистики как деятельности информационно-пропагандистской. С одной стороны, журналистская деятельность ставит своей целью отражение, фиксацию, описание, объяснение действительности. Ее предметом являются факты, события, отношения жизни, а продуктом — достоверная информация о них. С другой стороны, это деятельность, направленная на утверждение определенных ценностей и норм, на выполнение различных социально-экономических программ, в конечном счете — на регулировщике социальных отношений.
Разумеется, эти две стороны органически связаны между собой: пресса не может эффективно воздействовать на читателя без опоры на истинное знание. Ее существование теряет смысл, если она не помогает человеку ориентироваться в текущей политической жизни. Однако на практике два вида деятельности, образующие характеристику, находятся в неравном положении: уже три с лишним века отбор, обработка и распространение сведений больше зависят не от содержания этих сведений, а от соответствия предварительно заданной идеологической модели.
Внутреннюю противоречивость своей деятельности журналисты ощущают с различной степенью остроты, которая, в свою очередь, зависит от того, насколько задачи, поставленные издателем, совпадают с ожиданиями и нуждами аудитории. При их расхождении (а это скорее правило, чем исключение) работник печати вынужден находить выход, руководствуясь собственными моральными соображениями. Важная функция профессиональной морали как раз и заключается в том, чтобы согласовывать между собой интересы читателя и издателя, и не допускать конфликта между потребностью аудитории в правдивой информации и задачами пропагандистского воздействия на нее.
Резкий контраст между официальными требованиям, которые предъявлялись к прессе, и личными убеждениями многих журналистов порождал в профессиональной среде представление о самой журналистике как о деятельности чисто ролевой, формально-исполнительской, никак не связанной с убеждения автора и с выбором им собственной нравственной позиции.
Подобное представление о профессиональной морали помогает понять поведение работников печати в условиях сталинского режима, для которого правда представляла большую опасность, чем капиталистическое окружение. От общественного мнения скрывали и голод на Украине, и преступления ОГПУ, и гибель миллионов раскулаченных, и срыв пятилетних планов. Журналистов заставляли создавать мифы наподобие позорной книги, воспевшей рабский труд строителей Беломорканала, представлять трагедии и провалы блистательными победами. Малейшее несогласие с руководящими установками оканчивалось в ту пору трагически. Журнaлиcты предпочитали или не замечать несоответствия этих ycтановок правде жизни, или оправдывать собственное приспособленчество ссылками на революционную целесообразность, с которой в общественном представлении отождествлялась нравственность.
Жесткий централизм в обществе и всех его институтах, приказной стиль управления при отсутствии какой-либо ответственности управляющих перед «низами» не могли не сказаться на самом сознании журналистов, которые ощущали себя частью системы управления. У многих из них постепенно складывалась уверенность в собственном праве вещать от имени этой системы, навязывать другим свою точку зрения, из «высших соображений» беззастенчиво манипулировать информацией. Так, «фактуру» – живых людей – и по сей день нередко подгоняют к придуманной заранее схеме, превращающей человека в иллюстрацию того или иного авторского тезиса. Постановочные фотографии сплошь да рядом выдаются за документальные свидетельства, а работники телевидения, случается, занимаются даже инсценировкой события, чтобы отснять его заранее.
Многие журналисты остро переживали деформацию идейных и нравственные ценностей, очевидный разрыв между тем, что видели, и тем, как об этом писали. Случалось, они сбивались на утешающий путь компромисса, но болезненные проблемы реальной жизни, как правило, не позволяли им полностью капитулировать перед административно-командной системой. Тем более что в профессиональной среде всегда жило неистребимое уважение к коллегам, которые отваживались писать правду, невзирая на возможные репрессии.
Одним словом, профессиональная мораль журналиста в своих существенных элементах применительно к деятельности средств массовой информации воспроизводит содержание общественной нравственности, с ее ключевыми проблемами и противоречиями, завоеваниями и потерями.
В сознании журналиста профессиональная мораль не существует как нечто изолированное oт его общих нравственных принципов. Она всего лишь один из срезов его индивидуальной морали. Поэтому механизм действия профессионального требования нельзя понять, не выяснив его отношения с требованиями, носящими общечеловеческий и классовый характep.
Такая связь, вообще говоря, очевидна: любая профессиональная группа существует и функционирует лишь постольку, поскольку общество в ней нуждается. Поэтому тexнoлoгичecкиe операции, посредством которых специалист создает свое особое «общее благо», оказываются неразрывно связанными с удовлетворением потребности общественной, с интересом всеобщим. То обстоятельство, что в этой форме может выражаться интерес главным образом господствующего класса, этой связи не нарушает. Ведь именно господствующий класс обеспечивает функционирование социальной системы как целого. Поэтому в любой общественно-полезной профессиональной деятельности имплицитно заложено единство общечеловеческого и специфически профессионального.
Почти все зафиксированные в журналистских кодексах требования способны интегрироваться в разные нравственные системы, несут в себе общечеловеческое содержание. Однако было бы упрощением полагать, будто профессионально-этические нормы механически выводятся из общих моральных принципов и для каждой профессиональной нормы среди них обязательно ecть общий аналог. (Задачи этики в таком понимании сводятся к тому, чтобы изучать только применение общих принципов в той или иной профессиональней сфере.)
Несостоятельность этого широко распространенного мнения отчетливо видна на примере врачебной и адвокатской практики. Врачебная тайна, например, обязывает врача не только не сообщать безнадежно больному правды о его действительном состоянии, а напротив, найти для него слова утешения. Адвокат должен действовать вопреки собственному убеждению, исключительно в интересах подзащитного. Ему запрещено, скажем, оглашать истинные сведения, если они способны повредить его клиенту. Без соблюдения этих специфических норм деятельность врача и адвоката оказывается невозможной, хотя этим нормам и нет аналога в общих моральных принципах.
Подобные коллизии характерны и для труда журналиста. Так, в условиях газетной оперативности нередко приходится выбирать между компетентностью источника информации и его доступностью. Казалось бы, в интересах глубокого постижения материала журналист должен обязательно встретиться с тем, о ком пишет. Однако, это естественное требование часто невыполнимо из-за не хватки времени. И поэтому многие сведения газетчики собираю из вторых рук. Неизбежная в этих случаях неполнота информации вступает в противоречие с требованиями правдивости. К тому же содержание полученных таким способом сведений оказывается в зависимости от общих представлений не только самого журналиста, но и от критериев, которыми при их отборе руководствовался посредник.
Какое же решение считать, морально оправданным? Участники дискуссии, проходившей на страницах журнала «Журналист», пришли к выводу, что личная встреча совершенно обязательна лишь тогда, когда журналист предполагает дать поведению человека негативную политическую или моральною оценку. В остальных случаях она просто желательна.
Или другой пример такого же рода. Существует, казалось бы, непреложное требование согласовывать с автором всю редакционную правку. Однако оно часто оказывается невыполнимым: в последний момент нужно срочно сократить, скажем, тридцать строк, а автор недоступен. И тогда редактор вынужден нарушать право автора на неприкосновенность произведения. И профессиональная мораль такое вмешательство оправдывает.
Подобные действия и оправдывающие их нормы складываются не в результате прямого сопоставления журналистом своих действий с общим моральным принципом. Профессионально-этическая норма возникает в таких случаях не на их стыке, не как прямой аналог общей нормы. Связь профессиональной морали с общей нравственной системой здесь осуществляется за счет привлечения представления о профессиональном долге журналиста. Оно включает наиболее общие принципы культуры, предполагает понимание гуманитарного предназначения прессы, а также ее далеко не безграничных технологических возможностей.
Осмысление типичных ситуаций нравственного выбора, выделение приемлемых форм поведения и формирование на этой основе обобщенных представлений о должном, безусловно, помогут в создании такого кодекса, который стал бы подлинным регулятором профессионального поведения журналиста. Принятие кодекса, несомненно, поможет
журналистской общественности четче уяснить смысл и степень обязательности различных требований профессиональной морали и выработать общее отношение к фактам нарушения ее норм. В этом — одна из гарантий появления в нашем обществе подлинно демократической, свободной печати.

Журнал «Вопросы философии»,1990. №5, с.168.



Первым русским репортером стал Яков Синявич, которого Петр I приказал «определить для собирания сведений о жизни русского общества». Он должен был не только опрашивать Сенат и Коллегии, но и сам узнавать различные новости. В газете «Ведомости» с 1720 года (после назначения Синявича) появились интересные сообщения об успехах русской экономики, а также корреспонденции из провинций. Особенное внимание Синявич уделял придворной жизни: он часто описывал ассамблеи, гуляния и празднества.
Отметим, что исторически журналистика возникла для удовлетворения потребности в экономической и политической информации. В XVI веке в крупнейших торговых центрах появились бюллетени новостей, содержащие сведения о политических событиях, об эпидемиях, состоянии торговых путей, о действиях пиратов и т. п. Но уже с XVII века прессу начинают использовать как средство управления. Кардинал Ришелье лично отбирает и редактирует материалы для парижской «La Gazettes. Английский Долгий парламент запрещает публиковать материалы, не одобренные правительством. А Петр I после заграничной поездки преобразует «Ведомости Московского государства» из сборника дипломатических сообщений в агитационно-пропагандистское издание. Эта тенденция ocобо возобладала во второй половине XX века, когда печать стала мощным средством воздействия на многомиллионную аудиторию. Д. С. АВРААМОВ

Актуальные новости

Новости

Карьера

Анонсы

О профессиональной этике журналиста

Добавить комментарий Отменить ответ

Важное

Авторские блоги

Актуальные новости

Новости

Карьера

Анонсы

Добавить комментарий Отменить ответ

Важное

Авторские блоги

Рекомендованное редакцией

Карьера

Наука

Герои

Участвуй

Жить здорово

Творчество

Путешествия

Спецпроекты