«Бобруйские акулы»

В 2007 году участники христианской рок-группы Nuteki переехали в Москву, не имея в кармане ни гроша. А сейчас музыканты, покорив Россию, Беларусь и Украину, собираются прорываться в западный шоу-бизнес. Их концерты — это яркое и эффектное шоу, почти всегда начинающееся с проповеди. О жизни в Москве, дружбе с Иосифом Пригожиным и о том, как выбирают кандидатов на конкурс Евровидение-2012, рассказал лидер группы Миша Нокарашвили.

— В биографии вашей группы говорится, что когда-то, в самом начале творческого пути, вами заинтересовались люди из белорусского шоу-бизнеса. А кто это был на самом деле?

— Был один человек, который помогал нам советами. Это Александр Патлис, лидер группы «Новый Иерусалим». Нам тогда было по 16 лет, и мы жили в Бобруйске. То, что нас заметили, было феноменально.

— Вас заметили в Бобруйске или вы переехали в крупный город?

— Нет, мы выступали в своем родном городе. Тогда нам приходилось играть на самых плохих инструментах: советская гитара «Стелла», усилитель «Ракета». Александр Патлис предложил нам сыграть у него на разогреве. Он делал благотворительный концерт в поддержку ребенка, больного Гепатитом С. Тогда мы познакомились с белорусской богемой, это было в Минске.

— А почему потом вы переехали в Москву, а не в Минск?

— Если прорвешься в Москве, то в Минске прорвешься заочно. Как ни крути, центр вселенной в музыкальной индустрии есть, и Москва — стратегический город.

— Когда вы приехали в Москву, где остановились и на что жили?

— Нас приютили в Москве знакомые. Они нас называли «бобруйскими акулами». И мы вправду были тогда готовы просто весь мир разорвать, чтобы добиться того, о чем мечтали. Причем мало кто тогда понимал, зачем мы вообще должны переехать в Москву и заниматься музыкой. Я учился в строительном колледже. Ну каким музыкантом я должен был стать? Но была цель — создать группу. Приходилось работать курьером, ночью — официантом, чтобы днем репетировать. Так продолжалось полгода. Потом нам нужно было съезжать с тех мест, где нас уже надоели видеть спящими под столом. Мне приходилось спать головой возле шкафа, а ноги мои уходили под стол. Но выбирать было не из чего. Сегодня ты спишь под столом в Реутове, но у тебя есть мечта — быть мировым исполнителем, ездить по мировым турам. Мы и песни такие писали, и выступали так, как будто мы уже мировая команда. А быть русскими «тру-рокерами» — это не наш путь.

— Почему тогда вы поете по-русски, если хотите стать мировыми исполнителями?

— Это путь, который надо пройти. Сейчас мы пишем полностью английскую версию альбома, и в феврале полетим в Германию на лейбл. А тогда нам нужно было зацепиться за что-то, и было бы глупо делать английские песни, потому что мы не смогли бы охватить русский рынок так, как у нас это получилось. У нас не появилось бы столько фанатов, мы не зацепили бы те темы у молодежи, мы не стали бы так популярны на постсоветском пространстве, как мы стали.

— После того как вы переехали, какой группой себя стали считать белорусской или русской?

— Московской. С остальными музыкантами мы познакомились здесь. Поэтому не было смысла позиционировать себя как белорусская группа, раз мы живем в Москве. И это хорошо работало — в регионе любят московские группы.

— Где вас лучше принимают — в Москве или в Минске?

— По-разному. Белорусский рынок более голодный, у них нет таких групп. Многим нравится, что мы — белорусы, то есть из чисто патриотических убеждений. Самые большие залы мы собираем в Белоруссии, потому что эта страна более европейская, чем Россия. Конечно, у нас в России есть поклонники. Мы можем и в Саяногорске собрать зал в 600 человек. Сейчас мы нацеливаемся на Европу, Америку. На западном рынке все по-другому.

— Ты сказал, что рок — это не ваше. А какой же у вас жанр?

— Мы более современные. Кто сегодня из молодежи слушает Чайф, Би-2? В плеерах сейчас 30 second to Mars, Linkin Park.

— А тексты все равно у вас русские.

— Тексты — это не музыка. Мне не нужно слушать исполнительницу Максим или последнюю песню Николая Баскова, чтобы написать песню на русском. В музыке нет правил, поэтому, чтобы написать текст, мне нужно знать русский язык. А музыка — это наполнение, вот она уже может быть либо русской, либо нет.

— А кто вам тогда помогает попасть в Европу и Америку?

— Сами все делаем. Это сложно, но возможно. Мы — команда, работающая в поте лица. Ничто не определяет талант в нашей стране, это только 10% успеха, остальное — это характер. Никто этого не знает, люди будут смотреть и думать: «Это все Пригожин им сделал». Пускай думают, мы об этом не паримся. Мы напишем через 10 лет книгу, и только потом все узнают, через что мы прошли. «Конечно, если бы у меня было б столько денег, сколько у Nuteki, я бы все делал», — сидит парень в городе «Чугуворе» и оправдывает свою лень.

— Вы зарабатываете деньги только музыкой?

— Да, мы не занимаемся больше ничем.

— А билет на ваш концерт стоит 350 рублей. При таком раскладе сложно даже в ноль уйти.

— Ну это не наша ценовая политика, это решает город. Мы сыграли 180 концертов в ноль, чтобы начать зарабатывать. Но теперь у нас есть целая схема и система, как зарабатывать.

— Какая?

— Ну, я не могу сказать. Это то, что мы разработали за два года. У нас нет желания работать в ноль. И нам неинтересно съездить и сыграть бесплатный концерт.

— Вы себя называете христианской рок-группой. Что это значит?

— Мы — христиане. Я просто верю, в моей жизни есть Бог, и я говорю ему: «Спасибо за силы, которые Ты мне дал, что я смог выбраться, что я не один, за то, что подарил мне надежду». Я считаю Библию пособием для жизни.

— Вы читаете проповеди на концертах?

— Вся наша жизнь — это проповедь. Но мы, конечно, говорим с молодежью о важных и вечных вещах. Иногда два раза в день хочется все бросить и начать iPhon’ы продавать, и у меня достаточно потенциала, чтобы стать молодым бизнесменом, но у меня есть призвание — быть музыкантом.

— Некоторые ваши слушатели говорят, что внешне вы похожи на сатанистов.

— У всех есть доброжелатели и недоброжелатели. Не бывает такого, что человек нравится всем. Людям сложно доверять, они пытаются видеть подвох во всем. Пусть говорят, что хотят, главное, чтоб «Nuteki» правильно писали.

— Говорят, что у вас изначально не было шансов пройти в финал Евровидения.

— Да, это было понятно всем. У нас и цели такой не было. Просто это хорошая возможность увидеть все изнутри, плюс — хорошая реклама.

— Ходят слухи, что там было все проплачено.

— Так и есть. Для всех это очевидно. Например, там есть такая кандидатка Ланская, у нее муж или кто-то еще министр финансов вроде как, ну или кто-то в этом духе. В Беларуси жесткая политика. И если там просят обратить внимание на кого-то, так и будет. Не было официально опубликованного голосования, все решалось за закрытыми дверями. Мы должны были попасть в финал, но сказали: «У Ланской не может быть четырех сильных конкурентов, нужен только один, иначе будет сложно».

— А в следующем году попробуете?

— Конечно. Но подадим заявку и в Белоруссии, и в России.

Анна Терёша