ЗОЛОТЫЕ СЛИТКИ

     — Сергей, ты никогда не стремился на жительство за границей. Уехал однако, — без упрека говорю я сыну.

    — Да, уехал,- вдумчиво подтверждает  Сергей. – Так было надо. Ради дела. Жительство же и прочие якобы сказочные зарубежные блага, ты сам знаешь, меня никогда  не интересовали. В Швейцарии  я оказался по стечению обстоятельств, весьма не случайных.

     —  И  стал там техническим директором престижной фирмы тоже не случайно?

     — Тоже… Говорят, счастливая случайность выпадает лишь на долю подготовленных умов. Судьба, видимо, подыскала такое место на земле, где мне сподручнее было бы реализоваться как инженеру-конструктору.

   — А тебя не озадачило то, что эта реализация не принесёт пользы отечественной науке, что плодами твоих изобретений воспользуется чужая страна?

   — Пап, ты опять намекаешь на  мою патриотическую недостаточность. Уехал-де сыночек, эмигрировал…- с улыбкой упрекает Сергей. —  Вообще-то многих нынешних родителей не огорчает отъезд  детей за рубеж и благополучное их жизнеустройство  там.

  — Не помню, кто очень хорошо сказал: надо, чтобы Родина была для нас дороже нас самих.

  — Это верно,- легко соглашается Сергей.- Вот мы и пели: «Прежде думай о Родине, а потом о себе.» Я и сегодня много думаю о Родине. И не только думаю…. Вообще, патриотизм для меня – это прежде всего максимальнейшая отдача  любимому делу!

  — Сережа, несколько лет назад в печати анонсировалось твоё изобретение – прибор для определения чистоты золотых слитков. У нас прибор  одобрили, но не внедрили. А швейцарские банки заинтересовались. И пригласили тебя… Ты рассказывал когда-то  мельком об этой истории. Чем же она закончилась?

 

   Мы сидим с сыном на кухне и после ужина чаевничаем не спеша. Жена уже спит, ничто не  мешает нам наслаждаться мужской беседой. Сергей прилетел в Москву по делам службы и как всегда уделил вечерок родителям. Сергей не курит, не пьёт, разговор идет начистоту. По какой-то давней домашней привычке я принёс увесистый семейный фотоальбом и с умилением показываю Сергею вчерашнюю нашу, внятную и ладную, жизнь, надеясь упрочить в сыне остановившуюся и как бы пошатнувшуюся любовь к Родине.

   — А вот погляди:  хлебоуборка!  Ты – на штурвальном мостике комбайна. Весь  в пыли, загорелый, черный, как негритенок. Рядом — дедушка, знатный оренбургский механизатор.  Ишь какие – гвардейцы жатвы!

   — Да — а, было… Это я во время школьных  каникул хлеборобствовал. — Сергей с воспоминательной улыбкой разглядывает себя на снимках. 

 

 

    И мы вспоминаем, вспоминаем… Как Сергей, пятиклассник, однажды до винтика разобрал пылесос, норовя переконструировать его в мощный пульверизатор, а кофемолку – в вертолет…. Получив подзатыльник за порчу бытовой техники, он неуемно продолжал экспериментировать, доискиваться…Компанейским сборищам ребятни во дворе и подъездах предпочитал уединение, кропотливое бдение за своим крохотным столиком, где  хранились всевозможные  детальки  радиоприемников, старых часов, утюгов, магнитофонов…. Помнится, стоило большого труда вытолкнуть его на прогулку

После окончания школы и переезда семьи в Москву   Сергей поступает в столичный институт радиоэлектроники и автоматики (МИРЭА), получив диплом, работает в технической сфере, но, увы,  не совсем по профилю. Далее – женитьба, серенький быт в коммуналке, где на  двенадцать человек один туалет, где решать конструкторские задачи  и идеи приходилось на коленке.

     Да и не нужны были никому в те девяностые годы какие-либо созидающие идеи. Опрометью ринувшись в  дикий рынок, страна  сползала в катастрофический тупик. Одна за другой возникали и вскоре рушились  фирмы и компании, набирала обороты коммерциализация всех сфер жизни общества, неукротимо буйствовали преступность и коррупция. Сергею предлагали бросить зряшное техническое творчество и заняться торговым бизнесом, затем звали  в таможню, где «денег как грязи.» Подсказывали и другие способы выживания. Но Сергей хотел не выживать, а жить. И творить.  Жену, Людмилу, подарившую ему сына, утешал : потерпите  еще немного, и у нас будет  нормальное жильё и желанная работа. Я добьюсь своего… Жена тихонько ворчала: ты прежде обеспечь семье хлеб насущный, а потом выясняй, что у тебя за душой – талант или …

   Изобретение уникального прибора – определителя примесей в золотых слитках не принесло добрых перемен в жизни Сергея и его семьи. По-прежнему он тянул служебную лямку в слабофинансируемой фирме, тщась наряду со своими весьма способными  коллегами реализовать инженерные прожекты. Более трёх лет мотался  по Москве, обивая пороги разных банков и ведомств, предлагая свое изобретение.

 

      Сергей  не любит вспоминать о тех худых временах и я, дабы избавить его от  этого,  отыскал в своей домашней библиотеке журнал «Деньги» №15 за 1999 год — полиграфически респектабельный еженедельник, где широко освещалась деловая,  политико-экономическая и научная жизнь в стране.  На титульной странице его – портретик Сергея с надписью «ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПЕРЕПЛЮНУЛ АРХИМЕДА». А на тридцатой странице – статья с иллюстрациями.

    

         Вот ее начало:

        «Изобретатель из подмосковного Зеленограда Сергей Уханов создал аппарат, абсолютно точно определяющий подлинность золота. Использование такого аппарата может произвести настоящую революцию на рынке золота. Ведь именно отсутствие технических средств такого рода мешает банкам активно торговать золотыми слитками – несмотря на всю привлекательность этого бизнеса. Подлинность  золота мерных слитков

 сегодня нельзя гарантировать, хотя в России используются несколько способов проверки этой подлинности.

    Первый способ – самый простой и самый непопулярный – предлагает сверление слитка с последующим анализом химического  состава. Этот способ применяется в крайних случаях: испорченный слиток выпадает из оборота, и банку остается лишь отправить его на переплавку…

   При втором способе слиток  облучается нейтронами, что  требует громоздкого оборудования. Третий способ тестирования слитка основан на анализе акустических свойств материала… Четвертый способ – создание плазмы электроискровым или лазерным  способом и её последующий спектральный анализ позволяет исследовать только поверхность слитка.

     Изобретатель Уханов  применил «метод объемной  неразрушающей экспресс-идентификации  золотых слитков». Принцип работы прибора прост: при проверке подлинности золота принимается во внимание то, что каждый металл имеет уникальное сопротивление электротоку. Если в золоте есть примесь другого металла, сопротивление резко повышается…

    Столь простого подхода к определению подлинности золота до Сергея Уханова никто на практике не применял. Поэтому все известные на сегодня способы проверки золота не дают точного ответа на вопрос, что внутри слитка. Отчасти по этой причине банкиры воздерживаются от проведения массовых операций с золотыми слитками.

     Аппарат Уханова уже демонстрировался в Гохране и был одобрен. Гохран готов  был приобрести его, но не нашёл необходимой суммы денег. Молодому изобретателю  посоветовали обратиться за финансовой поддержкой в те банки, которые проводят операции с мерными слитками. Для реализации проекта необходимо  200 тысяч долларов.

В России таких денег не нашлось.»

    —  Прибор понравился швейцарцам, но переговоры они вели не только об этом приборе, но и о других моих разработках. Это ионоплазменное напыление, алмазоподобное  покрытие металлов и прочая нанотехнология. – сказал Сергей и чтобы пояснить сложную терминологию, добавил: — Теперь в экономике преуспевают те страны,  которые отказываются от тяжелого, «грязного» производства, сбрасывая его в страны третьего мира. Сами же создают наукоемкую  нанотехнологию.

Нанос  по-гречески  — карлик. Технология микросистем, на уровне  атомов и молекул. Взять, к примеру, графен – самый  тонкий, самый прочный, но самый  микроскопически мaлообъемный материал. Создали его наши российские сравнительно еще молодые ученые Андрей Гейма и Константин Новоселов, за что недавно получили Нобелевскую премию.

    — Жаль, что не хотят возвращаться на родину. Андрей  Гейма  так и сказал в интервью: «А что мне там, в России, делать?»  Его  коллега  Новоселов уточнил: « Вернуться к  тому, от чего уехал? Выкинуть  несколько  лет жизни на борьбу с бюрократией? А она,

кстати  сказать, не убывает в России, а прибывает, множится».

   — Ребята правы. Для творчества они там имеют все условия.

 

   — У нас тоже нынче пытаются их создать. Президент Медведев пообещал большущие деньги тем ученым, которые вернуться на родину.

   — Да разве дело только в деньгах! – Сергей встает из-за стола и начинает взад-вперёд ходить по кухне.- Разве  ради больших денег я уехал?

   — Я понимаю тебя, Сережа: ты ни за какие коврижки не покинул бы Родину, — утешаю я сына.

   — Я не Родину покинул, а базар, кавардак, творящийся в ней… Вот ты говоришь, президент посулил ученым достойную оплату их труда. Но где и как им трудиться?.. За годы странных реформ у нас только и делали, что угробляли научную базу, всю её инфраструктуру.

   — И ты решил научную карьеру свою достраивать за границей? Поэтому согласился  стать техническим директором фирмы. Но для творческого человека, сам  знаешь, какая это обуза.

   — Пап, ты ведь знаешь, я никогда не мечтал стать начальником! – Чеканно, с легкой обидой говорит Сергей. – Просто так сложилось: мой проект  мне же осуществлять поручили.  Людей, оснастку, средства выделили. Я почувствовал: меня ценят, я очень востребован.

   — В общем домой ты не собираешься,- невесело резюмирую я, не ощущая почему-то глубокой печали. – Будешь ждать, когда у нас всё утрясётся, наладится, тогда и  вернешься?

   — Душой я —  в России, меня всегда тревожит её судьба. Я контактирую с  моими давними российскими коллегами, побывал недавно в Томске, Екатеринбурге, в Белгороде… Дела  у них, честно говоря, не на высоте… Да, президент Медведев и премьер Путин  много и энергично ныне говорят о модернизации. Но совершенствовать вконец изношенное оборудование – задача немыслимо трудная, едва ли выполнимая. Рациональнее заменить его новым. Для чего нужны гигантские средства. Очень понадобятся  еще и такие великие резервы, как энтузиазм, героическая энергия народа. А где их взять, если  в последние годы из людей целенаправленно вытравлялись высокие порывы духа, честь, доблесть, подвиг?.. Обновление производства нужно, на мой взгляд, начинать с модернизации нравственного состояния нынешнего российского общества.

    Сдержанно, вкратце говоря о своей жизни в Швейцарии, Сергей сделал некоторые сравнения. Приметил он такую аномалию: Москву донельзя сдавил автотранспорт, городу нужны миллионы автопарковок  и гаражей, но многоэтажные высотки ныне продолжают строить без подземных  гаражей. Покупая супердорогое жильё, москвичи  приобретают и пожизненную проблему – куда поставить автомобиль? Семья Сергея, жена и сынишка, проживают в трехкомнатной квартире. Из неё можно на лифте спуститься прямо в подземный гараж и сесть в свой автомобиль. Вокруг многоэтажки – зеленые газоны, цветники и ни одной машины, все они припаркованы, укрыты  в комфортабельном бункере.

 

     В  Швейцарии горы да скалы, почти нет условий для земледелия, продовольствие в основном привозное, дорогое. Цены меня удивляли:700-грамовая буханка хлеба стоит три франка.  Это же 90 рублей! А молоко и мясо еще дороже. Поэтому-то Рудольф  и недоумевал по-хозяйски: зачем  русские реформаторы вырезали две трети поголовья крупного рогатого скота, не пощадив даже молочное стадо, а населению вместо натурального молока  предлагают теперь порошковое?.. Приметил он  и такую аномалию: Москву сдавил автотранспорт, городу нужны миллионы автопарковок и гаражей, но  многоэтажные высотки ныне продолжают строить без подземных гаражей. Покупая супердорогое жилье, население приобретает и пожизненно непролазную проблему – куда   поставить автомобиль?

    С Рудольфом и его супругой Чичилией я познакомился во время недавней поездки в Швейцарию. Страна  так живописна, географически красива, что я даже не решаюсь

описывать  известную всему миру эту сказочную красоту. Её надо видеть, осязать.

    На второй день гостевания Сергей пригласил  всех желающих на пешую прогулку в горы, что зеленью обросшими громадами возвышались над городком. Восходили зигзагами по узкой щебеночной дороге. По ней же  и спустились вскоре, немного усталые, но радостные от многочасовой ходьбы на ветреном альпийском склоне.  Шли и удивлялись: на всей семикилометровой дороге и на ее заросших кустарником обочинах не попалось нам ни одного окурка, ни клочка бумаги, ни пустой бутылки, ни одной таблички с грозным приказами  «Не сорить! Не курить!» Трудом скольких же уборщиц поддерживается такая чистота?! Здесь никто не убирает, потому что никто не сорит, пояснил Сергей. На улицах городка так же чисто и малолюдно. Днем все люди заняты- кто работает, кто учится. Праздно гуляющих мало, разве что туристы.

   Семья Сергея – жена, Людмила,  и сын, Ваня,- проживает в трёхкомнатноё квартире. Из квартиры можно на лифте спуститься прямо в подземный гараж и сесть в свой автомобиль. Вокруг многоэтажки – зеленые газоны, цветники и ни одной машины, все они припаркованы, укрыты  в бетонном комфортабельном  бункере под домом.

 

   … Сергей укладывается на диване, до подбородка натягивает одеяло и лежит, не выключая свет. Через  открытую дверь своей комнаты я невольно любуюсь им. Сергей пристально рассматривает картину на стене – акварельный пейзаж оренбургского художника Александра Овчинникова: в розовой дымке утра весенняя, в красных тюльпанах, холмистая степь, три статных берёзы на краю овражка, сотворенного недавней водополицей, а над всем этим – радостная высота  солнечного  простора…

                

      — Пап, а этот художник  смог бы мне такой же пейзаж написать?.. Я нашу швейцарскую квартиру им украсил бы.

     — А то мало там у вас красоты.

     — Красоты много, но… она другая, понимаешь?.. Родных запахов нету…  Я там  как на сквозняке, – говорит Сергей и  торопливо тушит свет, чтобы я не заметил, как влажнеют его глаза.

 

    Утром мы энергично собираемся в путь – в аэропорт, однако радио и телеэкран успевают обрушить на нас водопад негатива, сообщая новости – одну страшнее другой. Всюду –  всё  рушится, взрывается, горит… Едва очнувшихся ото сна россиян эта информация повергает в состояние стресса и страха. И далее почти круглосуточно будет продолжаться эта одиозная эфирно-экранная жизнь России: соотечественники будут люто враждовать, судиться, гоняться друг за другом, изощренно шантажировать, насиловать,    убивать…  Резня, секс, фривольная реклама – основное содержание нынешнего «голубого экрана», увы.

     — Стрессовое  состояние в российском обществе поддерживается, думаю, не без умысла

И не без содействия недругов России,- итожит мои горячие дорожные размышления Сергей, сидя рядом в кабине мчащегося «такси».- При такой нестабильности человеку трудно планировать, мечтать, ставить дальние цели, он вынужден жить одним днём. Серьёзное творчество, научная работа тут невозможны. Отчасти поэтому высококвалифицированные кадры даже за большие деньги  вряд ли поспешат возвращаться на  родину.

    — А ты? – робко пытаю сына.

    — Я… Вчера  я малость расслабился, расчувствовался… Но утренний  эфир укрепил меня… Россия не спешит реформироваться. И пока она топчется на распутье, мне необходимее быть там, где от меня больше пользы… Просто я хочу…  ра – бо — тать!

 

   «Боинг-737»  плавно взмыл в заревое, золотисто-багряное небо. Осушая платочком слёзы, я  смотрю на удаляющийся самолет и чувствую какое-то обеднение и похолодание окружающей жизни. Из неё несправедливо убывает то, что не должно бы убывать. В прекрасную страну, которая пригласила и обласкала Сергея, он улетает (а когда-то уехал)  по строгой необходимости, по велению рассудка, не предполагая, что никогда не избыть ему из души московские просторы и  неброские ковыльно-тюльпановые  оренбургские степи с их родными запахами детства, где никогда не  ощущалось сквозняков…

    Самолет, вознесясь в небеса, превратился в крошечный золотой крестик и напомнил мне о золотых изделиях швейцарского завода благородный металлов, куда Сергей  водил меня на экскурсию. Небольшие компактные помещения походили на мартеновские цехи. Склад готовой продукции, как бомбоубежище. Вход туда — через стальную, 60-сантиметровой толщины, дверь. Золотые слитки, в основном 12-килограммовые, покоятся на металлических стеллажах — от пола до самого потолка. Тысячи тонн золота! По спине прокатывается холодок, какая-то давящая тишина сковывает  тело. Золото! Камень преткновения,  коварный соблазн, сшибка  высоких страстей и гнусных вожделений  людей всех веков и поколений… В XVIII веке золото считалось единственным видом богатства всякой страны.

    В настоящее время охота за золотом уступает место охоте за  драгоценным человеческим материалом. Он теперь дороже золота. Та страна теперь богаче всех, которая взрастила, либо добыла наибольшее количество талантливых творцов.

     Ведь истинный талант, как и здоровье, не купишь, ни за какие золотые слитки не приобретёшь.                 

        Иван УХАНОВ