Наука ненависти

Тема Великой Отечественной войны в канун 70-летия Победы — самая волнующая, обсуждаемая, пульсирующая и живая, она таит в себе одновременно и трагичность, и величие Победы.

Этот день одновременно — день Памяти, день Скорби, и день Торжества. Это единственный день, день Победы, когда народ един, нация едина, потому что каждый истинный гражданин России ощущает себя наследником Победы! Их подвиг нас объединяет…

 

К июню 1941 года немецкий солдат был лучше подготовлен в войне. Он покорил Европу, победоносно прошёл по дорогам Франции. Танковый корпус Гудериана через неделю вышел к Ла-Маншу, а через шесть недель взял Париж. Только во Франции немцы захватили почти 5 тыс. танков и бронетранспортеров, 3 тыс. самолётов, французским автотранспортом они оснастили 92 свои дивизии. Фашисты оккупировали Норвегию, Грецию, Крит, Англия дрожала от страха. Немцы, потеряв всего 60 тысяч человек, взяли в плен более миллиона английских и французских солдат и офицеров. Британская армия была сброшена в море, в панике она эвакуировалась на свои острова. И все эти тысячи французских танков и самолетов, вместе с немецкими, итальянскими, румынскими, чешскими, венгерскими, фактически почти со всей Европы были брошены против нашей страны.

 

Гитлеровцы были уверены в быстром разгроме Красной Армии и завершении войны в короткие сроки. «В настоящее время, — писал генерал Г. Блюментрит в докладе, подготовленном к совещанию высшего руководства сухопутных войск 9 мая 1941 года, — мы располагаем большим численным превосходством… Наши войска превосходят русских по боевому опыту… Нам предстоят упорные бои в течение 8–14 дней, а затем успех не заставит себя ждать, мы победим». Министр США Г. Стимпсон считал, что «с русскими будет покончено минимум в один, максимум два месяца». Мнение У. Черчилля по этому поводу: «Почти все авторитетные военные специалисты полагали, что русские армии скоро потерпят поражение и будут в основном уничтожены. Президента Рузвельта сочли очень смелым человеком, когда он в сентябре 1941 года заявил, что русские удержат фронт и Москва не будет взята. Замечательное мужество и патриотизм русского народа подтвердили правильность этого мнения».

 

В силу гуманного советского воспитания не каждый красноармеец психологически был готов убивать. Из-за этого были неоправданные живые потери. Наши бойцы не знали в первые дни войны, что на страну напали не те немцы, с которыми Россия воевала 25 лет назад. Фашистская Европа теперь намерена была полностью уничтожить нашу Отчизну вместе с большей частью населения, а оставшихся в живых сделать рабами. Наши войска терпели тяжёлые поражения. За три недели боевых действий было потеряно 3500 самолётов, 6000 танков, более 20 000 орудий, 52% окружных складов. Население на оккупированных территориях подвергалось небывалому жесточайшему насилию. Нужно было показать сражающимся красноармейцам, с кем они воюют, что за зверь напал на нашу страну.

 

Илья Эренбург вспоминал: «В начале войны у наших бойцов не только не было ненависти к врагу, в них жило некоторое уважение к немцам, связанное с воспитанием и преклонением перед немецкой культурой. Помню тяжелый разговор на переднем крае с артиллеристами. Командир батареи получил приказ открыть огонь по шоссе. Бойцы не двинулись с места. Я вышел из себя, назвал их трусами. Один мне ответил: «Нельзя только и делать, что палить по дороге, а потом отходить, нужно подпустить немцев поближе, попытаться объяснить им, что пора образумиться, восстать против Гитлера, и мы им в этом поможем». Другие сочувственно поддакивали. Молодой и на вид смышленый паренек говорил: «А в кого мы стреляем? В рабочих и крестьян. Они считают, что мы против них, мы им не даем выхода…». Конечно, самым страшным было в те месяцы превосходство немецкой военной техники: красноармейцы с «бутылками» шли на танки. Но меня не менее страшили благодушие, наивность, растерянность. Я помнил «странную войну» — торжественные похороны немецкого летчика, рёв громкоговорителей… Война — страшное, ненавистное дело, но не мы её начали, а враг был силён и жесток. Я знал, что мой долг показать подлинное лицо фашистского солдата».

 

В газетах «Правда», «Красная звезда», «Известия» печатались письма с оккупированных и освобождённых Красной Армией территорий. Они возбуждали ненависть к неприятелю. Язык газет стал языком фронта. Это был новый язык, новые приёмы, символы, с помощью которых мастера слова раскрывали суть войны, её сакральный смысл, вдохновляли, окрыляли на борьбу, учили беречь жизнь и помнить о смерти, вселяли уверенность в Победе. Слово поэта и писателя стало могучим оружием. Оно не только поднимало боевой дух солдата, но и учило науке ненависти. В 41-м году вопрос стоял в целом о жизни государства, и отдельного человека. Надо было найти «силы в душе» и «героический дух» не только остановить врага, но и уничтожить его. «Ничего не совершается без подготовленности в душе, особенно на войне, отсюда его дух», — писал Андрей Платонов в очерке «О советском солдате». Писатель утверждал, что есть понятие «духовная память народа», которая несёт в себе как историческую, так и память сердца и души. А у захватчиков, пришедших на нашу землю грабить, жечь, уничтожать всё живое, — пустодушие. И поэтому война — это сражение «одухотворённых людей» с «неодушевлённым врагом». На захваченных Третьим рейхом территориях СССР оккупационный режим быстро набирал силу, истребив к концу войны более 7,4 млн. человек мирного населения. Необходимость подъёма морального духа и растущая ненависть по отношению к захватчикам естественным образом породили один из самых известных советских пропагандистских лозунгов — «Убей немца!»

 

Британский журналист Александр Верт так вспоминал об этом времени в своей книге «Россия в войне. 1941–1945»: «Летом 1942 г. и в литературе, и в пропаганде безраздельно властвовали только два чувства. Одним была та же любовь к Родине, которая пронизывала всё, что писалось в разгар битвы под Москвой, — только теперь ещё более горячая и нежная. Это была также любовь к собственно России. Вторым чувством была ненависть. На протяжении всех этих месяцев она росла и росла, пока не вылилась наконец в самые чёрные дни августа в пароксизм самой настоящей ярости. Клич «Убей немца!» стал в России выражением всех десяти заповедей, слитых в одну. Глубокое впечатление произвел на советскую общественность опубликованный 23 июня во многих газетах рассказ Шолохова «Наука ненависти» — история русского военнопленного, которого немецкие солдаты подвергли жесточайшим пыткам. Написанный живо и убедительно, этот рассказ в большой мере задал тон пропаганде ненависти, развернувшейся в последующие недели».

 

 

Главной целью лозунга «Убей немца!» было возбуждение ненависти и, как следствие, чувства мести (в первую очередь, в действующей армии) за убитых или поруганных жён, возлюбленных, детей, матерей, стариков-родителей. Впервые слова будущего лозунга прозвучали в стихотворении Константина Симонова «Убей его!».

 

Если дорог тебе твой дом,

Где ты русским выкормлен был,

Под бревенчатым потолком,

Где ты в люльке, качаясь, плыл…

 

Если ты не хочешь отдать

Ту, с которой вдвоем ходил,

Ту, что поцеловать ты не смел —

Так ее любил,

Чтобы немцы ее втроем

Взяли силой, зажав в углу,

И распяли ее живьем

Обнаженную на полу,

Чтоб досталось трем этим псам

В муках, в ненависти, в крови

Все, что свято берег ты сам

Всею силой мужской любви…

 

Так убей же немца, чтоб он,

А не ты на земле лежал,

Не в твоем дому чтобы стон,

А в его по мертвом стоял.

Так хотел он — его вина…

 

Один танкист на фронте сказал: «Я бы присвоил этому стихотворению звание Героя Советского Союза. Оно убило гитлеровцев больше, чем самый прославленный снайпер…». Илья Эренбург подхватил слова Симонова, написал свое знаменитое произведение «Убей», после которого призыв «Убей немца!» стал лозунгом войны. Илья Эренбург писал: «Мы поняли: немцы — не люди. Отныне слово «немец» для нас — самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружьё. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если думаешь, что за тебя немца убьёт твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьёшь немца, немец убьёт тебя. Он возьмёт твоих близких, и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоём участке затишье, если ты ждёшь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай вёрст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — это просит старуха-мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!».

 

«Убей!» печаталось миллионными тиражами. Его читали по радио и с эстрады, зачитывали перед солдатским строем. Общественное значение этого документа во время войны было огромно. Его заучивали бойцы как молитву, наизусть. Его преподавали в школе. По словам знаменитой лётчицы Третьего рейха Ханны Рейч, Гитлер «багровел, и его лицо искажалось до неузнаваемости; когда ему напоминали об этом произведении Эренбурга, у него начинался приступ ярости». Вполне понятно, что Гитлер считал Эренбурга и Левитана особыми врагами немецкого народа и готовил им плачевную судьбу.

 

Даниил Гранин пишет: «Я помню, как нужны нам были статьи Эренбурга, ненависть была нашим подспорьем, а иначе чем было еще выстоять. Мы не могли позволить себе роскошь разделить немцев на фашистов и просто мобилизованных солдат, шинели на них были одинаковые и автоматы. Это потом, в сорок четвертом, сорок пятом, стали подправлять, корректировать, разъяснять, и то мы не очень-то хотели вникать. А тогда было так. Были стихи К. Симонова «Убей его!» и стихи А. Суркова, статьи А. Толстого, М. Шолохова, В. Гроссмана, — никогда литература так не действовала на меня ни до, ни после. Самые великие произведения классиков не помогли мне так, как эти не бог весть какие стихи и очерки».

 

Чувство ненависти у красноармейцев усиливалось с каждым днём, с каждым новым убитым человеком, с каждым новым сожжённым селом, с каждым погибшим ребёнком. Все бойцы знали, что их ждут дома жены, матери, сёстры, любимые, почти у каждого бойца была своя «безымянная высота», на которой сложили голову друзья-однополчане. Каждый учился ненавидеть, но изо всех сил стремился сохранить в своём сердце — любовь.

 

Кто сказал, что сердце губит

Свой огонь в бою?

Воин всех вернее любит

Милую свою!

 

Кто придумал, что грубеют

На войне сердца?

Только здесь хранить умеют

Дружбу до конца.

(Слова В.И. Лебедева-Кумача)

 

Во всех печатных органах шли горячие репортажи о преступлениях немцев, румын, финнов, которые ничего, кроме ненависти, вызвать у нормального человека не могли. Илья Эренбург писал в 1944 году в газете «Красная звезда»: «Может быть, иные думают, что немцы, отступая, становятся если не человечней, то безобидней? Может быть, битые немцы кажутся кому-нибудь безвредными? Нет, немцы верны себе. Они хнычут, кричат «капут». А за час до этого они жгли сёла и терзали невинных… Они вспоминают это спокойно, деловито: жгли, убивали, вешали… Немцы всё те же. Безумен тот, кто надеется их образумить, усовестить, исправить. Сапёры и пехотинцы, ветераны или новички, они все повинны в чёрном деле, и они все ответят, все… Да будет наша ненависть едкой, как соль, и длинной, как жизнь!».

 

Но не только ненависти к врагу учили газеты военного времени. Они рассказывали о подвигах советских солдат, защищающих свою Родину, об их мужестве и самоотверженности. 7 ноября 1941 года на Красной площади И.В. Сталин обратился к войскам, уходящим на защиту столицы Отечества, со словами: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!» Н.М. Михайлов, в годы войны первый секретарь ЦК ВЛКСМ, рассказывал, как И.В. Сталин его вызвал в Кремль и потребовал внимательно следить за подвигами комсомольцев, юношей и девушек и лично докладывать ему о них, делать всё, чтоб об этих подвигах знал весь советский народ. И только тогда появились брошюры, книги, листовки и плакаты о молодых героях войны. Власть тогда заботилась, чтобы герои были отмечены славой, поддерживали тех, кто воспевал воинов и героев. Поэтому вся страна знала о подвигах Олега Кошевого, Сергея Тюленина, Зои Космодемьянской, Алексея Маресьева, Александра Матросова, Николая Гастелло, Виктора Талалихина и др. Поэтому молодое поколение знало о подвиге пятнадцатилетнего Леонида Голикова из книги Ю. Королькова «Партизан Лёня Голиков». Широко известен был подвиг комсомольца-подпольщика Саши Чекалина. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем назывались комсомольские смены, вахты. Всей стране была известна деятельность «Молодой гвардии». Мало кто из нынешних молодых людей читал эту книгу. Из народного сознания вымываются герои и их подвиги.

 

Представьте себе, если бы перед войной страна была наводнена американскими комиксами, низкопробными фильмами, пропагандирующими демократические ценности западного «цивилизованного мира»: пошлость, порнография, фальсификация исторического прошлого… Способны были ли бы молодые люди тех лет встать в полный рост на защиту Отечества? Ответ очевиден. Тот не поднимется к высотам любви и не познает счастья победы, кто не познал всей глубины священной ненависти к врагу.

 

 

Татьяна Жарикова