Билет на «Титаник»

Сегодня пары закончились, и пора ехать в общежитие, в этот островок студенческой безалаберной жизни. Но не так просто до него добраться. Нужно купить билет на трамвай у строгой женщины, осклабившейся в разрезе серого окошка будки, потом перейти неисчислимое количество грязных, запруженных машинами дорог, пробраться сквозь душный коридор местного рыночка и, наконец, оказаться под стеклянным куполом трамвайной остановки, защищающим от снега, но, увы, не от ветра.

Вот, пыхтя и сетуя на свою однообразную жизнь, подходит палевый с двумя вагончиками трамвай. Лавина студентов и затесавшихся среди них пенсионеров влезают в транспорт. Я, протиснувшись сквозь толпу, сажусь на сиденье и всматриваюсь в окружающий мир. Трамвайчик устало двигается с места, жалобно поскрипывая где-то на уровне соприкосновения блестящих прохладных рельс и разгоряченных колес. Трамвай останавливается возле драмтеатра Джигарханяна. Кто додумался делать остановку в трех минутах ходьбы от предыдущей? Естественно, никто не зашел и не вышел. Трамвайчик едет дальше. Люди вливаются в вагончики, с завидной упорностью доказывая, что где-то под задними сиденьями притаилось третье измерение. Мы проезжаем Даниловский рынок, мелькают за окнами пестрые вывески и огромные прозрачные витрины магазинов, которые словно змеи-искусители выставляют напоказ самые прекрасные яблоки и самые большие скидки, которые можно себе представить. Салоны красоты, аптеки, чебуречная, опять салоны красоты. Вот они, потребности современных горожан.

Эта часть пути – самая любимая. Улица неспешно развертывается, будто картина художника. Здесь высокие столпы бетонных многоэтажек мирно уживаются, а потом и вовсе исчезают, оставляя место истории. За темными и сырыми стволами деревьев притаились старинные дворянские усадьбы. Кажется, в них нет жизни, но белые кружки спутниковых тарелок на крышах утверждают обратное. Тихонько бренча, скользит трамвайчик по рельсам, плавно текут и исчезают за окном дома аристократов и богатых купцов. Вот проскочил передо мной двухэтажный домик с мезонином и рассыпавшимся в труху крыльцом. Он так мил, так хорош в своей грустной кокетливости ажурных перилец, с которых медленно белыми хлопьями отделяется краска. Рядом стоит еще один, не менее симпатичный, несущий в себе дух прошлых веков, дом. На его полусгнившем парадном крыльце спит, вытянувшись дугой, старый лохматый пес. Цвет его шкуры не желтый, не серый, а свалявшийся и грязный, как половик, оставленный в гараже и случайно забытый там на пару-тройку лет. И дом, и пес живут вне времени, потому что только люди придумали это ограничивающее их самих понятие. Можно ли объяснить зданию или зверю какой сегодня год, век? Старая собака на крыльце старого дома уплывает, отражаясь в блестящих карих зрачках девушки, сидящей со мной рядом. Отражаются, но не впитываются и также легко проходят мимо, как и пришли.

Мы совсем рядом (так близко, что можно и рукой достать) проезжаем мимо большой, выкрашенной в красный цвет усадьбы с множеством флигельков и башенок, задиристо попирающих дно серого пасмурного неба. Малюсенькая медная табличка хранит в себе загадку этого дома, там наверняка написано, когда его и построили и кто его содержал, однако нет никакой возможности прочитать хоть букву.

Вот уже позади большое алое здание, служащее ориентиром для студентов, что живут в общежитии. После него наша остановка. Водитель на прощание с силой дергает трамвай, и пассажиры с извинениями падают друг на друга. Спешу на свежий воздух, вспоминая о том, к каким парам нужно готовиться назавтра. Подхожу к общежитию: оно состоит из двух высоких зданий, чем-то напоминающих белые пароходы, стоящие на якорях. Немного воображения, и вот уже передо мной маячат два брата-корабля, в чьих каютах постепенно загорается желтый свет. «Олимпик» и «Титаник» только на вид такие грозные, а внутри кипит молодая студенческая жизнь. Трубы их с вызовом тянутся к заходящему солнцу, а на белой стене последнего этажа зловеще чернеется жизнерадостная надпись: «Ура! Я жив!». Спешу к входу на палубу, видя за собой еще целую толпу пассажиров, спешащих на рейс, длиною в пять лет. «Билетик, гражданочка!» — читаю в глазах у насупившегося охранника, и нервно тянусь к сумке в поисках студенческого.