«Гадкие лебеди» — неудавшийся экспериментальный театр

25 апреля состоялся премьерный показ спектакля «Гадкие лебеди» по мотивам одноименной повести братьев Стругацких. Постановка является совместной работой Музея истории ГУЛАГа и творческого объединения «Таратумб». Сразу скажу, что с повестью я не знакома, но все ли произведения мы читаем или хорошо знаем перед тем, как отправиться на спектакль?

Знаете, я посмотрела более 30 различных спектаклей в разных театрах – что-то понравилось больше, что-то меньше, какой-то зацепил с первой минуты,  другой с середины, в одном спектакле понравилось все, в другом какие-то детали и моменты остались спорными и недопонятыми. К сожалению, разочарование в данной постановке я начала ощущать спустя первые 10 минут действия, но надеялась, что с ходом событий впечатление изменится. Спустя 30-40 минут я уже окончательно утвердилась во мнении, что это ужасно. Но обо всем по порядку.

Спектакль заявлен, как «уникальная постановка на грани экспериментального театра, которая ищет ответ на вопрос о взаимосвязи реальности и ее виртуального альтер эго, поднимая тему трансформации отдельной личности и взаимоотношений этого индивидуального изменения с социумом, возможности иного пути развития человечества в условиях научно-технического прогресса». Для начала я несколько раз перечитала описание, чтобы примерно понять, какую основную идею хочет выразить режиссер-постановщик. Описание показалось мне слишком сложным, чересчур философским и непонятным простому зрителю. Не спорю, что не нужно идти на поводу у толпы и «кормить» аудиторию простотой и глупостью, зрителя необходимо заставлять думать, но на стадии выбора спектакля он, скорее всего, пройдет мимо такого описания и выберет более понятное.

Теперь о самой постановке. Мысль теряется от действия к действию – только вроде начинаешь что-то понимать, и тут событие меняется. На сцене очень мало пространства и воздуха, металлические декорации утяжеляют происходящее, заполняя собой все сценическое пространство и подразумевая сразу несколько локаций, при этом части декораций не двигаются. На сцене мы видим несколько героев, у которых вместо лица прикреплен планшет – отсылка к тому, что компьютеры и планшеты являются продолжением не только человеческого тела, но и разума. Однако лица на этих планшетах пугают и отторгают – слишком большой портрет, обрезанный не по силуэту головы, а еще крупнее. Губы двигаются не под читаемый актером монолог, а просто в записи одно движение, один изгиб, иногда два, бывает смех. При этом мимика постоянно «зависает» —  ты слышишь одно, а видишь на планшете другое, голоса совершенно не гармоничны с изображением, мертвая игра. Не знаешь, на что обращать внимание – на мимику и визуал, или прислушиваться к тексту. Приблизительно в середине спектакля один из персонажей, скрывавший свое лицо за планшетом, предстает уже без него.

Он произносит монолог и играется, будто ребенок – то закрывает лицо планшетом, то убирает его, при этом с текстом монолога эти движения никак не связаны. Эта неопределенность маски абсолютно не вяжется и с действиями и смыслом, происходившими в предыдущих сценах. Планшеты так же прикреплены к декорациям, и несколько больших экранов висят на стене. Но бутафорские руки, расставленные на верхних полках декораций, мешают нормальному восприятию видеоряда с мониторов. Во время действия спектакля зал, в основном, погружен в сумеречное освещение, периодически становится еще темнее, практически без света – таких моментов много, становится скучно, клонит в сон, невозможно полноценно воспринимать происходящее на сцене, либо нужно сидеть исключительно на первых рядах, чтобы все рассмотреть. Пластика героев слишком заученная, не живая, даже в элементарных движениях видно рассинхрон. Музыкальное сопровождение, которого итак не много, несколько раз просто резко и непонятно обрывается, будто запись неумело обрезали, что очень бьет по слуху, и вызывает вопросы – зачем? Что произошло? Так и должно быть? В спектакле был персонаж – символ, роль которого исполняла женщина, но она слишком сильно выделялась из всего действия наигранностью и монологами, после которых мне хотелось спросить только одно: к чему это сейчас было? Смысла в них я не увидела, связи с действием тоже. На мой взгляд, персонаж не был раскрыт.

Полтора часа спектакля не дали мне ничего, кроме непонимания всего, что я увидела. В первую очередь – постановка не гармонична, она сырая. У меня было полное ощущение того, что я пришла на первую репетицию, где спектакль еще технически не сделан, а актеры не сыгрались между собой, до конца не проработали свои роли. Никаких моментов для осмысления и обдумывания мне этот спектакль не дал. К сожалению, вынуждена подвести итог и сказать, что постановка «Гадкие лебеди» — худшая из всех спектаклей, которые я смотрела в различных театрах.

Анна Киселева