Ирина Оснач. Путь в бессмертие

О повести Татьяны Жариковой, члена Союза писателей России с 1990 года, прозаика и публициста, Заслуженного работника культуры РФ, лауреата литературной премии имени Льва Толстого, «Путь на эшафот», опубликованной в нашем журнале.

«— В Петербурге нами обнаружено тайное общество, — сказал он (Липранди) спокойно.

Министр МВД Перовский до этого слушал Липранди с добродушной улыбкой, откинувшись на высокую спинку своего кресла, но услышав об обществе, сразу напрягся, выпрямился в кресле, облокотился о стол, весь подавшись к Липранди, и спросил быстро:

— Что за общество? Где оно собирается?» («Путь на эшафот». Первая глава. Липранди у министра»).

 

Отличное начало рассказа, повести, романа. В нескольких предложениях завязка сюжета — что за тайное общество? Затем выясняется, что в это тайное общество отправлен шпион, доносчик, и кто он, неизвестно ни читателю, ни участникам этого тайного общества. Даже одной этой линии достаточно для остросюжетного текста со всеми перипетиями расследования, тупиками и неожиданными открытиями героев.

 

Повесть «Путь на эшафот» гораздо сложнее, глубиннее. Это документальное повествование, основанное на воспоминаниях петрашевцев, А. Панаевой, Ф. М. Достоевского, и, конечно же, на произведениях великого русского писателя (исследователи его творчества полагают, что те чувства, которые Достоевский испытывал перед казнью, отражены в романе «Идиот», в одном из монологов князя Мышкина). Автор повести скрупулезно изучила и материалы судебного дела петрашевцев. И в тоже время Жарикова мастерски описывает мгновенные перепады ситуаций, эмоций, быстро меняет пластику прозаической канвы. «Путь на эшафот» не только документальная повесть, это размышление, диалог героев и автора с читателями.

 

Татьяна Жарикова рассказывает о Достоевском, авторе романа «Бедные люди», романе, который ошеломил Некрасова: « — Тут что ни слово, то перлы, — вскочил по-прежнему восхищенный Некрасов, — без всяких подделок!

— Из самой души!.. — подхватил Григорович.

— Нет, повесть я вам не отдам, — сел, успокаиваясь, Некрасов. — Сегодня же снесу Белинскому…» («Путь на эшафот». Глава девятнадцатая. Некрасов и Белинский)

 

А вот как в романе описан восторг Виссариона Григорьевича Белинского, который прочитал роман «Бедные люди»:

«Но вечером Белинский сам встретил Некрасова восклицанием:

— Где вы пропадали? Где Достоевский?! Приведите, приведите его скорей!

 

— Прочитали? — воскликнул радостно Некрасов. — Я вам говорил!

— Да что вы говорили!… Это вещица, — потряс он рукописью, — стоит всей русской литературы. Достоевский будет великим писателем. Приведи его ко мне, сегодня же приведи!… Он что, молодой человек?

— Лет двадцать пять — двадцать четыре ему.

 

— Слава богу! — с восторгом воскликнул Белинский. — Этот вопрос меня очень занимал. Я просто измучился, дожидаясь вас… Он гениальный человек!.. Главное, что поражает в нем, это удивительное мастерство живым ставить лицо перед глазами читателя, очеркнув его только двумя-тремя словами, но такими, что если б иной писатель написал десять страниц, то и тогда у него лучше не получилось. А какое глубокое, теплое сочувствие к нищете, к страданию! Скажите, он, должно быть, бедный человек — и сам много страдал?» («Путь на эшафот». Глава девятнадцатая. Некрасов и Белинский).

 

Сюжет повести «Путь на эшафот» многослоен: это и любовная история с девушкой Соней. И тема игры, азарта, которая будет преследовать Федора Достоевского всю жизнь. И завязка, начало пути — и не только на реальный эшафот, а эшафот творчества, творческих мук. Именно поэтому повесть населена героями будущих творений писателя, например, Достоевский встречает в трактире Мармеладова. Соня – безусловно, прообраз Сони в «Преступлении и наказании», Момбелли – Иван Карамазов. «Богатый помещик Спешнев, очень обаятельный внешне мужчина с тонкими ухоженными усами» — это Ставрогин из «Бесов». Студент Филиппов — Раскольников из «Преступления и наказания». В повести есть эпизод в трактире с Филипповым, где Филиппов развивает свою теорию, что если Бога нет, то все дозволено: «— Чтобы общество устроить нормально, нужна власть, — страстно продолжил Филиппов, — а она дается только тому, кто посмеет наклониться и взять ее. Тут одно только, одно: стоит только посметь! Тут один вопрос: смогу ли я переступить или не смогу? Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею…

 

Достоевский поднял стакан с остатками вина и проговорил задумчиво:

— Тварь ли я дрожащая…

 

Филиппов протянул к нему свой стакан и звонко стукнул о край:

— За тех, кто право имеет!» («Путь на эшафот». Глава девятая. Филиппов).

 

И, конечно же, тема служения «правде в искусстве» художника, творца, о котором говорит Белинский:

«— Вы только непосредственным чутьем, как художник, это могли написать, но осмыслили ли вы всю эту страшную правду, на которую вы нам указали? Не может быть, чтоб вы в ваши двадцать лет уже это понимали. Да ведь это ваш несчастный чиновник — ведь он до того заслужился и до того довел себя уже сам, что даже и несчастным-то себя не смеет почесть от приниженности и почти за вольнодумство считает малейшую жалобу, даже право на несчастье за собой не смеет признать, и, когда добрый человек, его генерал, дает ему эти сто рублей — он раздроблен, уничтожен от изумления, что такого, как он, мог пожалеть «их превосходительство», не его превосходительство, а «их превосходительство», как он у вас выражается! А эта оторвавшаяся пуговица, а эта минута целования генеральской ручки, — да ведь тут уже не сожаление к этому несчастному, а ужас, ужас! В этой благодарности-то его ужас! Это трагедия! Вы до самой сути дела дотронулись, самое главное разом указали. Мы, публицисты и критики, только рассуждаем, мы, словно стараемся разъяснить это, а вы, художник, одной чертой, разом в образе выставляете самую суть, чтоб ощупать можно было рукой, чтоб самому не рассуждающему читателю стало вдруг все понятно! Вот тайна художественности, вот, правда, в искусстве! Вот служение художника истине! Вам правда открыта и возвещена, как художнику, досталась, как дар, цените же ваш дар и оставайтесь верным и будете великим писателем!»(«Путь на эшафот». Глава девятнадцатая. Некрасов и Белинский»).

 

Доносчик, о котором говорится в начале повести, сделал свое дело, члены общества были арестованы, и вот уже арест, и следствие. За чтение и «за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского» Достоевский был признан судом «одним из важнейших преступников». И военно-судная комиссия приговорила его к «смертной казни расстрелянием».

 

Ожидание казни. И Семеновский плац, на котором 22 декабря был прочитан приговор о смертной казни. Один из приговоренных, Николай Григорьев, сошел с ума.

 

В самый последний момент было объявлено помилование. Казнь была заменена каторжными работами.

 

«Путь на эшафот» — это не только реальный путь к смерти на Семеновском плацу. Это еще момент перелома, муки, перерождения.

 

Страшные мгновения пути на эшафот будут пройдены, впереди страшные годы каторги и лихо, и горе, и слава. Но, они эти мгновения, навсегда наложат отпечаток на всю жизнь и творчество Федора Достоевского. Петрашевцы навсегда вошли в сознание Достоевского. А эшафот и каторга станут поворотными в жизни Федора Михайловича: из ещё не определившегося в жизни «искателя правды в человеке» он превратился в глубоко религиозного человека: «Но эта новая жизнь, этот новый, открывшийся передо мною путь и есть моя же «идея», та самая, что и прежде, но уже совершенно в ином виде, так что её уже и узнать нельзя» (Полное собрание сочинений в 30 т., 1972-1990, том 13, с. 451) .

 

Эшафот и каторга будут началом великого творческого пути, пути к бессмертию, Достоевский напишет так называемое «великое пятикнижие»: романы «Идиот», «Братья Карамазовы», Бесы», «Преступление и наказание», «Подросток».

 

И можно удивляться той силе таланта, который есть у Татьяны Жариковой, как она умеет написать о страшном, передать всю силу глубины чувств и все душевные переживания героев, как живо написаны диалоги. Если учесть, что Татьяна Жарикова писала «Путь на эшафот», не сочиняя в угоду популярному нынче погоне за жареным (к сожалению, есть и такое «прочтение» классики и театром, и кинематографом), то можно понять, что стоит за небольшим, но очень емким текстом: труд талантливого прозаика, знатока классической русской литературы.

 

 

Ирина Оснач