Куда смотрит власть? Есть ли шансы спасти российскую систему образования от краха?

Ситуация с образованием в России на настоящий момент является одной из самых обсуждаемых проблем в обществе. Относительно нововведений, которые предлагают власти, бытуют самые разные мнения, однако нельзя сказать, что они положительны в своем большинстве. «Услышав об еще одном новшестве, иногда создается такое впечатление, что люди, сидящие в Департаменте образования, не только не имеют никакого отношения к самому процессу обучения, но и не понимают, не хотят понимать его», — считает заслуженный учитель России Римма Некрасова. ЕГЭ для старших классов, ГИА для девятиклассников, тесты для выпускников начальной школы, коммерциализация образования… «Что происходит в нашей стране?» — таким вопросом все больше и больше задаются педагоги, родители и сами ученики. Однако дело не только в среднем и начальном образовании. Недавнее заявление Президента России Дмитрия Медведева о том, что в стране отсутствует система средних специальных знаний, также наводит на ряд вопросов. Можно ли это понимать так, что в скором времени правительство бросит все силы на усовершенствование и поднятие престижа ПТУ, в то время как высшее образование просто перестанет быть востребованным? Президент Всероссийского фонда образования Сергей Комков рассказал корреспонденту журнала «Наша молодёжь» о возможных последствиях реформы образования, как можно будет спасти отечественную систему знаний и почему в стране произошел упадок профессионального образования.

Н.М. В чем вы видите модернизацию специального образования и поднятия его престижа?

С. Комков: За последние двадцать лет мы практически уничтожили всю систему специального образования. Началось это с момента приватизации гособъектов, потому что вся система была привязана к конкретным предприятиям. Новые хозяева посчитали ПТУ непрофильными активами. В итоге получилось так, что в настоящий момент правильно подготовленных людей рабочей специальности практически нет. К тому же все эти 20 лет шла переориентация школ на вузы, преимущественно гуманитарной направленности, отсюда и проблемы. Подходы, которое выбрали наши руководители для развития профессионального образования, совершенно не верны. Пошли по принципу привлечения бизнеса, однако это кончится пустыми разговорами. Бизнес нацелен на прибыль, чтобы спонсировать ПТУ; предприниматели в стране должны пройти стадию дикого развития и перейти к цивилизованному, а этого пока нет. Ведущую роль в финансировании профтехучилищ должно взять на себя государство, потому что одной из его функций является подготовка профессиональных кадров. Если все-таки брать в расчет предпринимателей, то власти должны обложить их разумными налогами, которые и были бы направлены на финансирование специального образования.

Н.М. А нужно ли тратить средства на среднее образование и кто это должен делать?

С. Комков: Нужно, а средства необходимо брать из государственного бюджета. Сегодня Россия тратит на образование меньше 3,5% ВВП. В других странах дело обстоит так: в Европе — от 7–7,5% ВВП, США — 11%, Финляндия — 16,5%, Япония — 14%, Южная Корея от 20–23%. Задача — в разы повысить финансирование в систему образования. Мы должны, как минимум, расходовать 7–8% ВВП.

Н.М. А что еще нужно сделать, чтобы среднее образование стало лучше?

С. Комков: Надо прекратить закрытие школ. Ежегодно закрывается более 1,5 тысячи школ, чего не было никогда. Их закрывают под предлогом оптимизации и реструктуризации, это кончится для нас трагедией. В Москве в этом году будет закрыто 69 школ. Кроме того, в системе образования массово идут эксперименты. В таком количестве их нельзя проводить. Одним из них является ЕГЭ. Также проблемой является нормативно-подушевое финансирование. Если мы хотим спасти систему образования, нам нужно немедленно от этого принципа отказаться. Еще одной проблемой является закон о коммерциализации, принятие которого официально отложили до июля 2012 года. Смысл закона в том, что теперь школа сможет зарабатывать деньги арендой помещений — от классов и актового зала до бассейна. Таким образом, государственное финансирование практически сойдет на «нет». Часть уроков будет бесплатная (по стандартам), а какая-то нет, к примеру; дополнительный иностранный язык.

Н.М. Как вы относитесь к тому, что часть преподавателей вузов могут перевести в ПТУ?

С. Комков: Это глупость. Преподаватель вуза может в какой-то степени оказать помощь специальному образованию, но преподаватель ПТУ — это, прежде всего, мастер, он с практической точки зрения рассказывает и показывает, как совершать то или иное действие. В вузах же больше занимаются теорией. Одних преподавателей перекинуть в другое заведение просто так ни в коем случае нельзя.

Н.М. Стандарты образования в стране одни, но каждая школа устанавливает свою программу. В одних она сложнее, в других легче. Не планируется ли возвращение к прежней практике, где все школы учили по одной программе?

С. Комков: Программа и стандарты — это разные вещи. Стандарт — это минимальный обязательный набор параметров, которые должны быть выполнены. Дело в том, что в России сегодня нет стандартов. Официально введен только стандарт начальной школы, да и то он очень спорный. В этом и парадокс: единый государственный экзамен уже есть, а самих стандартов образования нет, они только разрабатываются, и какими они будут приняты, не знает никто. Время от времени появляются какие-то проекты. Когда это будет принято — неизвестно. Когда это случится, все школы должны будут ему подчиниться, а что будет сверх него — уже за деньги.

Н.М. А что может стать с профильным образованием в школах?

С. Комков: Профильное образование также, скорее всего, будет платным.

Н.М. Кстати о деньгах. Школам предстоит коммерциализироваться. Не будет ли ситуации, когда базовый бесплатный образовательный минимум будет примитивен, а за настоящие знания придется платить?

С. Комков: Этого нельзя исключать. Поступая подобным образом, делая образование платным, государство ведет себя к самоуничтожению. Возникнет социальная и нравственная проблема, трудная ситуация среди учителей. Зарплата останется небольшой, поэтому педагоги будут вынуждены думать, как заработать деньги. Они будут придумывать дополнительные курсы, занятия. Этим будут заниматься даже не сами учителя, а директор. К примеру, дополнительные занятия по математике, которые в официальную программу не вошли, однако за них надо будет платить. Кстати говоря, с первого января 2012 года во всех российских школах вводится должность бухгалтера и кассира согласно новому законодательству. Введение самого Закона отстрочено до июля 2012-го. Я думаю, в связи с выборами.

Н.М. А если говорить о стандартах, какими они предположительно будут?

С. Комков: Из готовящихся стандартов многие разделы будут сокращены. К примеру, география. Есть подозрения, что в начальной школе природоведение будет платным. Основными предметами могут быть чтение, письмо, счет и, может быть, физкультура. Мы посчитали, что в московской начальной школе придется платить в месяц от 3–5 тысяч рублей, если родители хотят, чтобы их ребенок занимался иностранным языком, рисованием, музыкой и так далее. Но главное, что допущен политический и социальный просчет: система образования никогда и нигде не была платной, потому что является важнейшей социальной функцией государства.

Н.М. Каковы могут быть последствия принятия закона о платном образовании?

С. Комков: Фактически мы получили узаконивание поборов в учебных заведениях. Вроде бы, с точки зрения, законодателей здорово, но по факту совсем нет. Во-первых, будут истощаться кошельки родителей, которые в своем большинстве не такие уж и полные. Во-вторых, это будет означать, что школа утратит главную социальную функцию — воспитания.

Н.М. Как коммерциализация образования отразится на общем уровне знаний учеников?

С. Комков: Это кончится социальным расслоением. Образование смогут получить только те, у кого есть деньги, а если ребенок талантливый, но у родителей не хватает средств, то перспектив нет никаких, страна похоронит массу талантов. Пробьются единицы, и это приведет к социальному краху. Россия погрязнет в социальных пороках: пьянстве, наркомании.

Н.М. Насколько среди учащихся школ стал популярен экстернат?

С. Комков: Он не популярен.

Н.М. Сравнительно недавно ввели систему частичного экстерната для старшеклассников. В чем вы видите ее преимущества перед обычной системой обучения, если они есть?

С. Комков: Система экстерната особенно хороша для одаренных детей и инвалидов. В массовом порядке экстернат опасен.

Н.М. Как вы считаете, необходимо ли все-таки включать основы церковного образования в школьные программы?

С. Комков: Изучать основы религиозной культуры надо, но к этому нужен особый подход. Это должно быть грамотно организовано, без нажима и администрирования, по желанию родителей, в первую очередь. Также при таком обучении не должно происходить противопоставление одной религиозной культуры какой-либо другой. Преподавать эти курсы должны светские люди, а не священнослужители определенных конфессий. Участвовать в обсуждении они могут, но не больше. Следовательно, нужно готовить кадры для данного направления.

Н.М. Что нужно сделать для того, чтобы в целом усовершенствовать систему образования в стране?

С. Комков: Сегодня надо прекратить всякое экспериментирование и реформирование, руководителями системы образования должны стать профессионалы, которые понимают суть проблем. Также необходимо немедленно бросить все силы на разработку и отработку стандартов, потому что жить без них нельзя. Нужно обратить внимание на подготовку педагогов, изменить систему этой подготовки. Учитель должен не только давать урок, но и воспитывать, развивать ребенка. Но самое главное — нужно в разы увеличить финансирование образования и ни в коем случае не допускать коммерциализацию.

Н.М. ЕГЭ сдают вот уже несколько лет подряд. Какие можно выделить плюсы и минусы экзамена? Нет ли необходимости вернуться к прежним формам проведения экзаменов?

С. Комков: Нужно, конечно. Однако для того, чтобы это сделать, необходима сильная политическая рука. У ЕГЭ есть только один плюс: он действительно позволил ребятам из глубинки попадать в вузы, минуя курсы и приемные комиссии. Однако ради этого ломать всю систему — абсурд.

Н.М. Как вы относитесь к введению ЕГЭ в начальной школе, в том числе в четвертом классе?

С. Комков: Это скорее не ЕГЭ, а тестирование, носящее психологический характер. Я — противник этого. Тесты вообще имеют ограниченные функции, их можно давать далеко не каждому. Использоваться они должны только для того, чтобы преподаватель мог проверить уровень знаний ученика и подтянуть его там, где есть пробелы. Тестировать ребенка, который перешел из четвертого класса в пятый, очень опасно. Он находится в состоянии стресса от перехода в среднюю школу. Это может привести к тому, что возникнет неправильное мнение о человеке и на него повесят ярлык. Также я — противник и итоговой аттестации в девятых классах.

Екатерина Силина