Петр Алешкин. Чипированная любовь

Если бы не Верочка, Ольга Николаевна не обратила бы на него внимания, и не произошла бы эта жуткая история. Но тогда не было бы в её жизни этих немыслимых дней счастья!

 

Не мыслимых для Ольги Николаевны! Она уже немолода, дни её жизни шли к закату, ей было уже под шестьдесят, а выглядела она на все семьдесят. Её и в двадцать лет красавицей назвать было нельзя: невзрачная серая мышка. Маленького росточка, конопатая студенточка, не умеющая следить за собой, всегда растрепанная, безвкусно одетая, хоть и выросла в семье профессоров, но зато умница, отличница, серьезный человек с большим будущим. Все эти её качества не привлекали внимания парней, впрочем, это Ольгу совсем не заботило. Наука и только наука была смыслом её жизни.

 

Ольга Николаевна оправдала надежды родителей, к шестидесяти годам стала довольно авторитетным ученым, академиком РАЕН, и была уверена, что через год-другой её изберут членкором и в главную академию страны. Особенно если этот проект, над которым она работала больше десяти лет, после нынешнего эксперимента признают успешным.

 

Но не было в её жизни главного — любви! Бывали в жизни Ольги Николаевны мужчины, бывали, но всё происходило как-то мимолетно, наспех, между делом, не затрагивая сердца. Лет в тридцать были у неё длительные, года два, отношения с женатым мужчиной, но тоже не было особой любви. Легко сошлись после вечеринки у подруги, легко, потихоньку, незаметно и расстались. Была без радостей любовь, разлука вышла без печали.

 

И только к шестидесяти годам жизни в минуты одиночества Ольга Николаевна с грустью сожалела, что не озаботилась семьей, не завела детей, печалилась, что обделила её жизнь большой любовью. Может, потому и заинтересовали её слова Верочки, когда та, приоткрыв край белой чистой занавески окна их лаборатории, выглянула в коридор на небольшую очередь волонтеров для чипирования и воскликнула:

— Посмотри, какой красавец!

 

Верочка — кандидат наук, работает над докторской диссертацией под руководством Ольги Николаевны. Ей тридцать лет. Она хороша собой, жизнерадостна, поклонников у нее всегда много, и она охотно проводит с ними время. Но замуж пока не собирается, наука не пускает.

 

Ольга Николаевна подошла к окну, взглянула на молодых мужчин, сидевших вдоль стены на стульях, и сразу поняла, кого имела в виду Верочка. Он резко выделялся среди остальных не только правильными чертами смуглого лица с умными глазами, ухоженной прической, ладной фигурой с накаченными загорелыми руками в коротких рукавах тенниски, но и каким-то особым мужским неуловимым обаянием.

— Хорош, хорош! — одобрила Ольга Николаевна. — Но как говорят: хороша Маша да не наша!

— Как бы не так! — засмеялась Верочка. — Недоступных вершин не бывает.

— Ну, смотри, смотри! — усмехнулась Ольга Николаевна, взглянув на Верочку, и неожиданно почувствовала некоторую зависть к её молодости, красоте, жажде жизни. — Я направлю к тебе, если его очередь выпадет ко мне. Покоряй очередную вершину!

 

Но она не уступила его Верочке. Когда он вошел в лабораторию, высокий, стройный, улыбчивый, Верочка работала с пациентом, направляла зондом чип в нужный участок мозга, впившись глазами в экран компьютера. Это главная, самая ответственная процедура в проекте Ольги Николаевны. Установишь чип на долю миллиметра от назначенного места и сорвешь эксперимент. Ольга Николаевна хотела сказать парню, чтоб он подождал, сделать вид, что занята, но при виде парня вдруг неожиданно потерялась на миг и указала ему рукой на стул перед своим столом. Парень улыбнулся ей дружелюбно и произнес, подходя к стулу.

— Здравствуйте!

Голос у него был мягкий, приятный и какой-то теплый.

— Ваш паспорт, — попросила она.

 

Он протянул ей паспорт. Она открыла и стала набирать в компьютере его имя. Звали его Селеменев Павел Семенович, двадцать семь лет. Вспомнились её слова про хорошую Машу, сказанные Верочке, и подумалось: «Хорош Паша да не наш… Нескладушка выходит!».

— Павел Семенович, вы внимательно изучили соглашение? Всё вам понятно? Вопросы есть?

— Всего два.

— Слушаю.

— У меня друг в Сан Франциско. Он там тоже ставит чип, смогу ли я с ним разговаривать телепатически?

— С чипированными можете разговаривать, когда захотите, где бы они не находились? Просто называете имя, и он тут же подключится к вам.

 

— Вслух называть или мысленно?

— Как хотите. Без разницы. А с теми, у кого пока нет чипа, называете номер телефона или адрес электронной почты и мысленно диктуйте, что надо. Только старайтесь о постороннем не думать, все ваши мысли в письме отразятся.

— Понятно. И второй вопрос: можно ли будет через чип внушить мне какую-нибудь гадость, например, заставить задушить вас.

— Это невозможно! — поспешно ответила Ольга Николаевна. — Не забивайте свою голову чепухой! Программа всё запишет!

 

— Значит, всё, что я буду делать, отразится в программе?

— Нет, вы меня не поняли. Всё, что вы делаете, нигде не отражается. Но я обязана во время эксперимента постоянно следить через компьютер, нет ли каких сбоев в чипе, как вы себя чувствуете, и отмечать в программе ход эксперимента. Все мои действия будут отражаться в программе.

— Понятно. Вопросов больше нет. Я подписываю соглашение!

Верочка обиделась на нее, высказала недовольно, когда они остались одни.

 

— Почему ты того красавчика не оставила мне?

— Ты устанавливала чип, как я могла тебя отвлечь? Ставить под угрозу проект, который я с таким трудом пробила! — оправдалась Ольга Николаевна.

— Сказала бы, чтоб подождал.

 

— Ну да, надо было сказать: жди, тебя обслужит Верочка? Так что ли?

— Не так… Но надо было что-то придумать.

— Я не такая выдумщица, как ты. А врать стыдно!

 

Вечером Павел почему-то не выходил из головы Ольги Николаевны. Перед ней постоянно возникали то его чарующий голос, то притягательное лицо с чистыми серыми глазами, то крепкие загорелые руки в коротких рукавах тенниски, и не покидало грустное чувство, будто от какой-то неясной, не осознанной пока потери и тогда, когда она ехала на своей машине с работы, и когда в одиночестве ужинала в привычном небольшом и тихом ресторанчике с приглушенной печальной музыкой, и когда лежала в постели перед глухо работающим телевизором, висевшим на стене.

 

Утром она встала с таким ощущением, что в её жизнь вошло что-то неожиданно светлое, и теперь её жизнь станет не так скучна и однообразна. На работе она в первую очередь проверила в программе, как работает чип Павла, всё ли идет по плану. Никаких отклонений не было. И снова перед ней возникло обаятельное лицо парня, раздался в ушах его завораживающий голос. Она улыбнулась. Верочка, сидевшая за своим компьютером, заметила её улыбку и спросила:

— Чему ты улыбаешься? Сегодня ты какая-то светящаяся.

— Письмо от племянницы получила, — ляпнула Ольга Николаевна первое, что пришло в голову. — В гости просится. Хорошая она у меня!

— Ну да, хорошая! Ты недавно её ругала, говорила, что ноги её больше у тебя не будет.

— Помирились мы, помирились!

 

Ночью опять думала о Паше. Мелькнула мысль: не попробовать ли через программу внушить ему любовь к себе? Такой функции у программы не было, иначе комиссия не разрешила бы проводить эксперимент над людьми, мол, с мышами, с тараканами, работайте как хотите, но с людьми категорически запрещено.

Ольга Николаевна быстро поднялась с постели, включила свет, подошла к зеркалу и долго рассматривала своё невзрачное лицо стареющей женщины, натягивала кожу на шее, на щеках, чтоб убрать морщины. Разве можно полюбить такую? Красавец и чудовище! Потом полночи рыдала она о своей никудышной пропащей женской жизни, мочила подушку своими слезами.

 

На другой день Ольга Николаевна была на работе грустна, молчалива.

— Племянница отказалась приехать? — скрывая насмешку, спросила Верочка.

— А как ты догадалась?

— Вижу.

 

И в следующую ночь Ольге Николаевне не давала покоя, терзала, мутила голову мысль влюбить в себя Павла. Но как? Как это сделать? Да и получится ли у неё? Мыши легко поддавались внушению, выполняли все её команды. Она решила попробовать задать ему какое-либо простое безобидное действие, и утром на работе ввела в программу его чипа задание приехать ровно в полдень к зданию НИИ, остановиться напротив входа на секунду и уехать.

Около двенадцати часов она подошла к окну и стала смотреть на улицу, с волнением посматривая на секундную стрелку своих часов. Ровно в полдень ко входу стремительно подкатил кабриолет болотного цвета. В машине сидел он! Паша, Пашенька! Видимо, очень торопился успеть к двенадцати часам. Кабриолет приостановился на миг и потом уже неспешно тронулся с места.

 

Ольга Николаевна быстро вернулась к компьютеру и удалила задание из программы. Получается, всё получается!

Ночью она снова разглядывала свои лицо, тело перед зеркалом. Фигурой своей она осталась довольна, но лицо, лицо! Куда деть такое невзрачное стареющее лицо? Надо было ещё в молодости сделать пластическую операцию, а теперь поздно. Пока сделаешь, пока шрамы заживут, эксперимент закончится, и прощай, Паша. Надо что-то придумать, и придумать сейчас. Время уходит.

 

И она придумала. Вспомнила, что лет двадцать пять назад во всем мире славилась немецкая красотка, модель Клаудиа Шиффер. Портреты её были на баннерах по всей Москве. Паше в то время было года два, вряд ли он видел портреты Шиффер. Она решила ввести в программу чипа Паши портрет Клаудии вместо себя и дать ему задание познакомиться в субботу в парке с этой девушкой.

В пятницу в конце работы она так и сделала, а в субботу, принарядившись, пришла в хорошо знакомый ей парк и направилась к тому месту, где было назначено свидание.

 

Ольга Николаевна села на скамейку в тени под плакучей ивой, ветви которой свисали почти до самой земли, но не скрывали скамейку со стороны дорожки, открыла книгу, наклонилась над ней, но не видела букв и слов, искоса посматривала на дорожку, на которой с минуты на минуту должен был появиться он. Сердце у нее трепетало так, что хотелось прижать руку к груди, придержать ее. «Как в семнадцать лет!» — усмехнулась она и глубоко вздохнула. Сразу стало полегче. И в это мгновение из-за поворота на дорожке появился Павел. Он шел неторопливо, неспешным, прогулочным шагом. Ольга Николаевна усердно уткнулась в книгу, вся превратившись в большое ухо, вслушиваясь в приближающиеся шаги. «Остановится или пройдет мимо!» — стучало в сердце и в голове. Звук шагов затих совсем рядом и раздался мужской восхищенный бархатный голос:

— Ух ты! Какая красавица!

 

Она вскинула голову. Он стоял напротив и улыбался. Если бы она не знала, что он видит перед собой Клаудию Шиффер, а не её, то непременно оскорбилась бы, решила, что парень хамит, издевается над ней, над её, мягко говоря, непривлекательным лицом. Ольга Николаевна улыбнулась в ответ, растерялась, не зная, что отвечают женщины в таких случаях. Павел отметил про себя её растерянность, решил, что тоже произвел впечатление своей внешностью и проговорил уверенным голосом:

— Как хорошо здесь в тенечке под такой чудесной ивушкой! Можно на минутку присесть?

Ольга Николаевна, молча, чуточку отодвинулась на край скамейки. Павел опустился рядом, говоря непринужденно мягким голосом:

— Жаркие дни установились… Я хотел на речку махнуть, но почему-то вдруг потянуло сюда, взбрело в голову прогуляться по парку. Я здесь никогда не был. Прелестный парк: цветы, запахи…

 

Ольге Николаевне стало неловко молчать, и она ответила, стараясь говорить как можно ласковее и нежнее:

— А я здесь часто бываю… Живу рядом!

— Знал бы, что здесь такие ангелы водятся, давно бы примчался. Что мы читаем? — взглянул он на книгу.

 

Ольга Николаевна показала обложку. Он с трудом прочитал название вслух:

— «Транскраниальная и эндоскопическая нейрохирургия». Мудреная книжка, а я думал, дамский роман. Ой, как мужики врут, высмеивая блондинок. Посмотрели бы они, что читают блондинки. Студентка?

— Я уже пять лет назад отучилась. По работе нужно совершенствоваться.

— Работа, видать, у вас прикольная?

— Да-а, с работой мне повезло.

— Ну-да, хуже всего делать нелюбимую работу. Это я знаю по себе. Десять специальностей сменил.

— Ничего. Какие ваши годы! Найдете ещё свою. Главное — не останавливаться в поиске. Мужчинам проще искать себя.

 

— Это так… Вы правы… Женщинам сложнее: дети, семья отвлекают от работы. Надеюсь, и с семьей у вас в порядке?

— В порядке. Ни мужа, ни детей. Ничто не отвлекает.

— Не поверю! Такая прелестница — и одна! Такое не бывает, такого я пока не встречал.

— Считайте, что встретили.

 

— Почему так?

— Работа не дает семью заводить.

— А где вы работаете?

— В экспериментальном НИИ на Смоленской.

— Да-а! — воскликнул Павел с радостным удивлением. — Я там был неделю назад. Мог бы встретить! Мне там чип в башку ввинтили.

 

— Вы, видимо, из волонтеров?

— Ну да!

— И как чип? Работает?

— Здорово! Я его навсегда оставлю. У меня друг в Сан-Франциско. Он тоже чип вставил. Так мы с ним, когда захотим, телепатически разговариваем. И в быту здорово, надо отовариться, мысленно к программе магазина подключаюсь, заказываю, что надо, и дроны на балкон доставляют. Всё-всё можно делать мысленно: подключайся к программе и действуй!

 

— Как интересно! Я читала об этом. Общаться телепатически можно только с теми, у кого чипы?

— Пока да. А с другими — подсаживаешься к их смартфону или компу и мысленно чешешь то, что нужно. Ответ их идет не на смартфон, а сразу в башку.

— Да, здорово!

— Советую и вам поставить, не пожалеете. Будем общаться, когда захотим.

— Соблазнительно! Надо попробовать. Узнаю, когда новый набор волонтеров будет, и запишусь!

— Не пожалеете! Вот смотрите, машину в любой момент куда надо вызвать можно… — Павел требовательно скомандовал: — Васек, ко мне! — И пояснил: — Я свою тачку Васьком назвал. Тут же откликается. Во, откликнулся, говорит, что напротив нас стоянка запрещена. Штраф будет! — Павел обратился к машине: — Хорошо! Гони к ближнему от нас входу в парк. И жди!

 

— Вы всегда вслух с машиной разговариваете? Мысленно приказывать можно?

— Конечно, можно! Это я так… Кстати, время обеденное. Что-то я проголодался. Может, продолжим беседу в ресторане. Как вы на это смотрите?

— Положительно.

Ольга Николаевна резко, удовлетворенно захлопнула книгу и поднялась. Они направились к выходу, где их ждала машина. Когда Павел открыл перед ней дверь кабриолета, Ольга Николаевна нарочно восхитилась, чтоб порадовать самолюбие Павла.

— Ух ты, какая красавица!

 

Но ответ на восхищение получила она не от Павла, а от машины:

— Меня в прошлом году на салоне во Франкфурте признали лучшим авто в мире в своем классе. Порше обошла!

Павел, садясь рядом с Ольгой Николаевной на заднее сиденье, шутливо приструнил машину:

— Молчи, дурак! Или крыша поехала от такой пассажирки? Давай, гони в ресторан.

И назвал адрес.

 

Весь день они не расставались. Вечером приехали к Ольге Николаевну. Она счастливая, возбужденная, хмельная то ли от вина, то ли от счастья, вошла в свою квартиру с большим букетом алых роз, вошла и спохватилась:

— Ой, а я где-то книгу забыла?

— Ничего, я тебе завтра новую куплю, — ответил Павел и вдруг обнял ее, прижал к себе и коснулся тихонько своими губами её губ.

 

Она в ответ обняла его, закинула руку с букетом роз ему за спину, и неожиданно для себя жадно впилась своими губами в его губы. Никогда ещё она не испытывала такого наслаждения от поцелуя. В комнате всё плыло, ноги подкашивались. Она повисла на нем и долго не отрывалась от его губ. Одна острая колючка от стебля розы впилась ему в спину, но он не ощущал боли, всё сильнее прижимал к себе маленькое легкое тело Ольги Николаевны. Потом подхватил её на руки и внес в комнату, увидел открытую дверь в спальню, кровать, быстро шагнул туда, бережно положил её на постель и стал целовать глаза, щеки, шею. Она уронила букет на пол, прижала парня к себе.

 

Всю ночь в большое окно с распахнутыми шторами падал свет от фонаря у соседнего дома, освещая его лицо с блестящими глазами, когда он отдыхал, откинувшись на подушку, после небывалого для Ольги Николаевны неистовства, а она, ещё не остывшая от любовного восторга, дрожа от мучительного счастья, целовала, едва касаясь губами, его ещё более темные в полумраке загорелые литые руки, упругую бугристую грудь с редкими нежными волосами, которые ласково щекотали её губы, щеки, и думала, что вот за такую одну только страстную ночь можно отдать жизнь. Ничего подобного даже близко не испытывала она и не представляла, что такое бывает в реальной жизни.

 

Под утро спальню вдруг резко озарила ослепительно белым светом молния, ярко осветила всю наготу их одержимой страсти, и словно сердясь на них, резко громыхнул гром. Сердце у нее сжалось от стыда, от мгновенной мысли, что она крадет любовь. Она легко вспорхнула с постели, кинулась к шторам, с шумом запахнула их. Новая вспышка молнии осветила её у окна с поднятыми к шторам руками, тонкую, гибкую, стройную, и впервые она почувствовала себя красавицей, любимой. А Павел, любуясь ею, при вспышке молнии, воскликнул восторженно:

— Ах ты, моя легкокрылая стрекоза!

Потом он будет часто называть её так.

Запахнув шторы, она, чувствуя себя легкокрылой стрекозой, кинулась ему в объятья, отдалась вновь неистово вспыхнувшей пламени страсти.

 

Утром он потихоньку выбрался из её спящих объятий, но она проснулась, открыла счастливые глаза, улыбнулась ему.

— Мне пора, — сказал он нежно, надевая тенниску. — Поеду на работу собираться.

Она увидела на его спине царапину, кровь.

— Ой, — воскликнула она, — я тебя до крови оцарапала.

— Жаль, простыню испачкал.

— Ничего, пусть будет, — поцеловала она вдруг кровавое пятнышко на простыне.

— Это розы! На шип напоролся, — он поднял букет с пола. — Свидетели нашей страсти! Смотри-ка, совсем за ночь не завяли.

 

Он протянул ей букет. Она схватила его и уткнулась в цветы лицом, вдыхая их томный запах. Он поцеловал её в лоб, говоря:

— Я побежал, — и быстро вышел из спальни.

Она, со счастливой улыбкой слушая его торопливые шаги, стук захлопнувшейся двери, кинула букет на подушку, на которой была вмятина от его головы, и упала лицом на постель, на то место, где он лежал, с острой сладостью вдыхая его мужской запах. Возле её глаз на простыне темнело пятнышко его крови. Сердце её стеснило от нежности, и она зачем-то легонько коснулась высохшей крови языком.

 

Утром она опоздала на работу.

— Что с тобой? — встретила её удивленно Верочка. — Ты как будто прозрачная сегодня, легкая, воздушная. Я тебя такой никогда не видела.

— Как стрекоза! — засмеялась Ольга Николаевна.

— Вот-вот! Племянница приехала?

— Да-да, встретила вчера вечером.

— Хотела бы я взглянуть на эту удивительную племянницу.

— Увидишь, приходи в гости! — радостно брякнула Ольга Николаевна, и сама испугалась своих слов: что она говорит? Зачем? Какие гости? Никто не должен видеть их вместе!

 

— Когда? Сегодня?

— Нет-нет, мне сейчас не до гостей. Потом, потом!

После работы она с легким сердцем полетела в салон красоты. Ей делали прическу, а она нетерпеливо поглядывала на часы. Скоро будет он!

И снова была до безумия жаркая ночь, снова она теряла память от бурной страсти, снова её сердце разрывалось от жгучего наслаждения, и снова за окном ослепительно вспыхивала молния, грозно сердился гром, словно напоминал ей, что счастье её зыбко, к добру эта страсть не приведет. Но в следующую ночь грозы не было, и не было безумной бурной страсти, но по-прежнему была томительная нежность, по-прежнему охватывал обжигающий сердце пламень в миг особого наслаждения.

 

Верочка удивлялась её преображению. Она отлично знала по себе, из-за чего такие пертурбации происходят с женщиной, и с каждым днем разбирало её жгучее любопытство: кто? Кто же это превратил невзрачную старушку в легкокрылую стрекозу?

Павел пытался вытащить из дому Ольгу Николаевну, познакомить с друзьями, но она отказывалась, боялась показываться с ним на люди. Бывали только в ресторанах да изредка гуляли по парку, где прохожие принимали их за мать с сыном.

 

Но через неделю Павел стал приезжать за Ольгой Николаевной на работу. Она всячески отговаривала его не встречать ее, но он упорно приезжал к НИИ и ждал у входа.

 

Ольга Николаевна ужасно боялась, что их увидит Верочка. И это вскоре произошло. Верочка, увидев, как Ольга Николаевна, выпорхнув из здания, привычно, уверенно садится в кабриолет, подскочила к ним, сразу узнав того красавца-волонтера, и воскликнула:

— Ольга Николаевна, познакомьте меня с племянником!

— Паша, — сам назвал себя парень.

— А меня все зовут Верочка. Я — ученица Ольги Николаевны, вместе работаем.

— Только я не племянник, — сказал Павел.

— Значит, племянница, — засмеялась Верочка и отошла от них, пошла по улице к своей машине.

— Чудачка! — покачал головой Павел и приказал машине. — Васек, вперед! Адрес ты знаешь!.. Она всегда такая? — спросил он Ольгу Николаевну о Верочке.

— Всегда… Может ляпнуть что-нибудь… но добросовестная.

 

А изумлению Верочки от этой встречи не было предела. Она даже некую ревность почувствовала, увидев, как Паша взглянул на Ольгу Николаевну. Чем она привлекла этакого красавчика? Поначалу подумала, что старушка купила его, альфонсов сейчас много. Нет, у альфонса не будут так гореть глаза, так смотрят только очарованные женщиной влюбленные мужчины. Чем же она взяла его? Странно, очень странно!

 

Однажды Верочка увидела в окно, как кабриолет с Пашей подкатил ко входу и остановился, стал ждать. Ольга Николаевна всё ещё сидела за компьютером, заканчивала какую-то работу. Верочка быстро схватила свою сумочку и выскочила на улицу, подошла к Паше и, улыбаясь, сказала:

— Привет, мою старушку ждешь?

— Какую старушку? — удивился Павел. — Я жду Олечку!

— Я про Ольгу Николаевну и говорю. Я просто с ума схожу от любопытства, что такой прелестник нашел в убогой старушонке? Чем она тебя привлекла?

— Какая она старушонка? Я её за студентку сначала принял.

— Ну да, студенточка! Она уже академик. Ей пятьдесят девять лет.

— Хватит гнать! — рассердился он. — Если ей пятьдесят девять, то тебе семьдесят два.

— Разуй глаза, — засмеялась Верочка. Её вдруг озарило, она поняла, что Ольга Николаевна через чип внушила ему любовь к себе.

— Вот и я думаю, — заговорил вдруг кабриолет, — то я с ним возил таких красоток, а то он вдруг залип на старушонке.

— Заткнись, дурак! — прикрикнул на машину Павел.

— Молчу, молчу!

— А вот и моя легкокрылая стрекоза! — просиял Павел, увидев торопливо выходящую из здания Ольгу Николаевну. Когда она подошла к ним, Верочка сказала ей весело:

— А мы тут любуемся кабриолетом? Изящная игрушка!

— Меня все любят, — заговорил кабриолет, — но я не игрушка!

— Васек! — грозно прикрикнул Павел. — Я те сказал: молчи!

— Молчу… Куда едем?

— Туда же!

 

А Верочка проводила ревнивым взглядом отъезжающую машину со счастливым Павлом и решила войти в программу чипа Павла, узнать, действительно ли Ольга Николаевна внушила ему, что она — молодая красавица. Но как это сделать? Для входа у них были сложные пароли. И Верочка придумала, как узнать пароль. Она купила миниатюрную видеокамеру и закрепила её на люстре, направив на компьютер Ольги Николаевны. Потом, внимательно разглядывая запись с камеры, расшифровала пароль.

 

На другой же день Верочка задержалась на работе, понаблюдала в окно, как Павел с Ольгой Николаевной отъезжают на кабриолете от НИИ, быстренько вошла в её компьютер и скачала на свою флешку программу чипа Павла. Дома переписала её на компьютер и, чувствуя в душе волнение, азарт и некоторые ревность, зависть к Ольге Николаевна, открыла, стала листать страницы программы и быстренько напала на фотографию Клаудии Шиффер. «Вот оно что! Вот кого он видит вместо облезлой старухи. Сейчас я вам устрою сюрприз!». Она с удовольствием и некоторым злорадством щелкнула несколько раз по клавишам. Фото Клаудии и задание исчезли с экрана.

 

А Павел в это время в постели жарко обнимал Ольгу Николаевну, целуя нежные щеки Клаудии. И вдруг юное личико блондинки с тонкой белой кожей под его губами превратилось в серое невзрачное лицо пожилой женщины с дряблой кожей, испещренной морщинками. Павел ошарашенно отшатнулся, увидел под собой не легкокрылую стрекозу, а маленькую старушку, вскочил и, дрожа испуганно, сграбастал свою одежду с тумбочки.

— Что с тобой? Что с тобой? — вскочила вслед за ним Ольга Николаевна. — Остановись!

— Отстань! — вскрикнул Паша. — Отстань, проклятая старуха!

И выскочил из спальни.

 

Ошеломленная, оглушенная Ольга Николаевна упала на подушку, почти потеряв сознание, чувствуя страшное удушье в груди. Она хрипела, жадно, в страхе хватала воздух ртом и, наконец, придя в себя, разрыдалась. Рыдала вслух, громко, не сдерживаясь, чувствуя, что жизнь её кончена. Когда отрыдала, успокоилась немного, продолжая чувствовать разрывающую грудь, страшную скорбь, решила, что это контролирующие эксперимент органы проверили программу, увидели фото Шиффер и очистили программу от её задания. Завтра угробят её проект, которому она отдала больше десяти лет жизни, отстранят её от эксперимента, выгонят с работы и, скорее всего, заведут уголовное дело, особенно если Паша напишет заявление. Пусть! Пусть!

 

Всю ночь Ольга Николаевна лежала на спине, видела перед собой то блестящие при вспышке молнии глаза Паши, то его руки, ласкающие её волосы, грудь, то засохшее темное пятнышко его крови на простыне, видела, как она с нежностью прикасается языком к этому пятнышку, то снова начинала вспоминать ту жаркую безумную страсть, с которой он обнимал, её ответный любовный пламень. Вспоминая это, она снова начинала задыхаться, и слезы, слезы лились из глаз на мокрую подушку, а жгучая скорбь разрывала душу. Вспомнилась мысль после первой ночи, что за такую ночь можно отдать жизнь. И эта мысль стала успокаивать. Будь теперь что будет, но она познала большую восхитительную любовь. Это было в её жизни, было! Разве было бы лучше, если бы она сгасла с годами, не узнав этой безумной страсти? Нет, нет, за такую немыслимую раньше любовь можно и умереть. Ведь за нее умирают даже юные девушки, а она пожила, познала радости успехов в работе, а теперь и любви! Эти мысли придали ей уверенности, мучительная, лютая скорбь ушла из груди, оставив томительную печаль.

 

Утром, собираясь на работу, Ольга Николаевна твердила себе, что надо собраться с духом, не показать хотя бы Верочке, что она убита, раздавлена. Что делать теперь, как быть дальше, она пока не представляла, но четко знала, что жизнь её кончена. Незачем дальше жить!

 

Верочка в этот день была неразговорчива, старалась не обращать внимания на Ольгу Николаевну, сосредоточенно делала что-то в своем компьютере, не поднимая головы. Ольга Николаевна тоже запустила компьютер, смотрела безучастно на экран и думала-думала-думала, но никак не могла придумать, что делать теперь? Что делать?

 

Перед обедом Верочка куда-то вышла, вскоре вернулась и обратилась к Ольге Николаевне:

— Там твой племянник к директору явился.

— Какой племянник? — похолодев, спросила Ольга Николаевна.

— Паша.

— А-а… мало ли у людей… дел к директору!

— Сидит в приемной, хмурый, растрепанный какой-то. Глянул на меня зверем. Даже «здрасте» не сказал.

 

Ольга Николаевна представила, как сейчас вызовут её к директору, как начнется скандал, позор! Для нее стало ясно, что делать! Она отвернулась от Верочки к своему компьютеру и быстро защелкала клавишами. Вошла в программу чипа Павла и написала:

— Выйди на балкон в приемной, наклонись через перила и лети! Ты орёл!

Через миг мимо окна лаборатории промелькнуло тело человека, падающего вниз. Приемная директора была над лабораторией. С улицы донесся испуганный крик.

— Ой, что это! — воскликнула Верочка и подскочила к окну. — Человек выпал из окна! Прямо на асфальт!

 

Ольга Николаевна быстро поднялась и торопливо вышла из лаборатории. На улице она выскочила из здания и быстро направилась к своей машине, даже не глядя в сторону возбужденной толпы вокруг тела Павла.

Остановила машину возле парка и неторопливо направилась по дорожке к плакучей иве, села на лавочку под ней и стала с улыбкой вспоминать первый разговор с Пашей. Посидев минут десять, встала, улыбнулась, сказав себе вслух:

— Ну что ж, пора на встречу с Пашей!

 

И неспешно уверенно со спокойной душой направилась домой. Там надела своё самое праздничное платье, в котором была на первом свидании, взяла две свежих упаковки снотворного. После встречи с Пашей она перестала ими пользоваться, выдавила все таблетки себе в ладонь, отправила их разом в рот и, схватив стакан с водой, давясь, стала жадно глотать их. Проглотила, прополоскала рот и пошла в спальню, неторопливо легла в постель, улыбнулась, глядя на подушку, на которой только вчера лежал её любимый, прошептала:

— До скорой встречи, Пашенька! Твоя стрекоза летит к тебе!

И закрыла глаза, ожидая, когда придет её последний сон.

Но встретиться с Павлом в лучшем мире на этот раз ей не пришлось.

 

Верочка рассказала полиции, приехавшей на смерть Павла, что, возможно, Ольга Николаевна причастна к его смерти. А те вызвали спецов из органов. Им Верочка показала на экране компьютера своей учительницы задание Павлу лететь с балкона. Ольга Николаевна, видимо, потеряв в отчаянии память, не только не стерла своё задание, но даже не закрыла программу.

 

Люди из спецорганов приказали Верочке запереть рот на замок, никому не вякать про задание Павлу, и сразу же помчались на квартиру к Ольге Николаевне, взломали дверь, нашли её спящей в постели со счастливой улыбкой на умиротворенном лице и вызвали «скорую».

 

Ольга Николаевна исчезла. Проект её был закрыт. У всех волонтеров извлекли чипы. С Верочки спецорганы взяли пожизненную подписку о неразглашении. Она считала, что Ольга Николаевна арестована, считала, что скоро будет закрытый суд. Но вскоре в НИИ прошел слух, что следствие по делу выпавшего с балкона парня завершено, что он случайно, поскользнувшись, упал с балкона. Несчастный случай!

 

А куда же делась Ольга Николаевна, наша легкокрылая стрекоза? Она теперь далеко от Москвы, живет в секретном закрытом городе, руководит отделом в НИИ, относящемся к ведомству Министерства обороны, работает над своим проектом. Она просила вызвать сюда свою прилежную ученицу Верочку, но ей категорически запретили это сделать.