Бунины и Набоковы. В защиту советской литературы

В пресс-конференции на сайте lenta.ru с Игорем Шайтановым — главредом журнала «Вопросы литературы» и литературным секретарем «Русского Буккера» — есть такой вопрос (привожу его общо): «Скажите, а возможно ли такое, чтоб с созреванием новой интеллектуальной прослойки после развала СССР и дефолта появились новые Бунины и Набоковы, а не Шолоховы и Астафьевы?»

Возможно, посетитель сайта имел в виду что-то другое, но как слышим, так и понимаем: первые лучше вторых и хорошо бы, чтобы возобладали первые.

Более того, можно сказать, что Набоков более популярен, чем Бунин: сравнимо ли количество тех, кто читал роман «Лолита», с теми, кто читал роман «Жизнь Арсеньева»? Нет. Может, творчество Набокова лучше творчества Бунина? Совсем нет.

То же самое с Шолоховым и Астафьевым.

Однако стоит разобраться в том, что цепляет читателя в Набокове.

1) Набоков был радикально аполитичным и асоциальным писателем. Это важная черта: русскому читателю не нужна политическая грязь! Ему нужны писатели, которые с рвением опишут отблеск уличного фонаря на глянцевой поверхности автомобиля, а не дикий восторг политической активности и борьбы с социальной несправедливостью. Даже в русский период Набоков не писал про войны, революции, оружие, русскую деревню и проч.

2) Набоков был эмигрантом – и ненавидел СССР. Вы помните его эссе «Торжество добродетели», где он, в свойственной ему социологически-иронической манере, выписывает советские литературные образы? Вот. А еще он писал своему другу: «Наибольшую неприязнь добрые старые Советы вызывают у меня потому, что сочиняют гнусную литературу, и тем не менее как человек тактичный я мог бы при желании выбрать из горы гнили несколько съедобных слив, хотя ощущал бы себя нищим, копающимся в мусорном баке». Более того, я не удивлюсь, если так называемый «американский период» Набокова пользуется большей популярностью у нашей публики, нежели период русский.

3) Набоков был истовым эстетом. Он любил Джойса, Пруста, Кафку, Толстого, Чехова, Флобера. Достаточно изучить его литературные лекции, чтобы понять, что в тексте он искал красоту, оригинальность и мастерство – ничего больше. Остальное его не интересовало. И, конечно, Набоков изобрел свой узнаваемый, великолепный, редкий стиль.

4) И, наконец, Набоков написал «Лолиту». Это большое преимущество: без «Лолиты» он, может, и не стал бы популярней Гайто Газданова, с которым его поначалу сравнивали и которого знают далеко не все – по большому счету, только кружок профессионалов да любителей литературы.

Отношение Бунина к действительности и творчеству во многом схоже с набоковским: вспомните его рассказ «Бернар», где он применяет библейские слова «весьма хорошо» и выражает надежду, что в его творчестве все именно так.

А в целом, вот оно – зеркало современного русского читателя: аполитичность, ненависть к СССР, желание, чтобы было «покрасивше», и по возможности — про другую страну. Если вспомнить, кого еще он, читатель, любит – Ремарка, Коэльо, Гарсия Маркеса, Булгакова (непонятно, как он тут оказался) и Сент-Экзюпери — картина становится завершенной.

Но так не пойдет. Так не пойдет! Идеал литературы – это не только чистая эстетика, мастерство и ненависть к СССР (и вообще ужасам в стране), но и истина, и разнообразие, и примирение, и большая идея (которую Набоков так ненавидел). Мнимая несостоятельность Астафьева и Шолохова только в том, что они писали о стране под названием СССР, искали в ней смысл, эстетику, героев – и искали ее язык, и жили в ней, и таким образом раскрывали русское бытие. Более того, в оценке писателя, жившего в СССР, не рассматривается то, насколько он достойно прожил свою жизнь, — только факт его принадлежности к «проклятым» Советам.

Можно свести все к тому, что тот, кто постарше, кто успел пожить в СССР, просто устал от советской эстетики и жизни; тот, кто помладше — если и интересуется тем, что было тогда, то люто ненавидит тогдашнее, как это делают все остальные, ибо он — самый нынче главный в мире конформист. Но ведь не только в этом причина: в нелюбви к «Шолоховым и Астафьевым» есть какая-то болезненная тенденция, желание избыть кусок истории напрочь. И опять! – к литературным достоинствам произведений советских авторов это не имеет совершенно никакого отношения. Они делали все, что могли, и делали это – во многих случаях — хорошо.

Каков же был ответ Шайтанова на вопрос посетителя сайта? Он сказал: «…современная ситуация с ее вызовом литературе еще породит нечто неожиданное и значительное. Это мне кажется возможным».

Вот именно: будет неожиданное и значительное! Понятия «неожиданное» и «значительное» — шире тех замкнутых миров, которые создали в своих произведениях «Набоковы и Бунины». Как бы могла развиваться литература, если бы порождала из века в век – из эпохи в эпоху – Набоковых да Буниных, эстетов да эмигрантов. Да к черту такой взгляд на литературу!

Новая литература, которая скоро возникнет – возникнет, возникнет! – она не сможет существовать ни без первых, ни без вторых. Ей придется принять все – и открывать новые смыслы.

Ибо литература – это справедливость и движение вперед.

Ибо она не сможет существовать вне той действительности, в какой мы все оказались.

Ибо ей придется работать так, чтобы все было «весьма хорошо» и в создаваемых ею мирах, и вовне – в нашей жизни.

Кирилл Буланов