Поэзия Алексея Шорохова

Сергей Федякин

 

 

Поколение 90-х. «Смутные времена». Десятилетие иронистов, стихотворцев-«чечеточников». И — господства книжной поэзии. Найти свой голос, свой тон, когда «все уже было», когда «читатель исчез», когда кажется, что стихи пишутся в пустоту, — возможно ли? Возможно, если поэзия рождается не от книг, но из жизни и времени. Тогда и лирика тех, кто был до тебя, не станет помехой.
Первые стихи Шорохова появились в начале 90-х. Расстояние между ними и лирикой последних лет невозможно измерить. В его ранней поэзии есть несомненные «попадания»: «Водитель наш, побойся пустоты. Не торопись — ведь путь такой нездешний!» («Троллейбус», 1991). Но в поздних стихах уже звучат строки, появление которых кажется неизбежностью:
 
Когда над родиной едва погаснет день,
С такой тоской, Бог весть какой тоскою,
Потопленных в тумане деревень,
Плывущих между небом и рекою…
 
Пришла своя, незаемная интонация. Поэтому так естественно, без нажима, без ненужного пафоса Алексей Шорохов может произнести слова «отчизна», «родина», «Россия». И чувство общей беды встает не только за этими словами. Оно слышится и в стихах о любви, в той неизбывной тревоге, которой не пронизан воздух 90-х:
 
…И резкие, как окрик, тормоза
Машин попутных, мчавших по дорогам…
 
или:
 
…А потом загромыхали дверью,
Кто-то вышел, что-то не сбылось…
 
Боль за Отечество не только гнетет. Она очищает. Рождает «души, промытые горем, как ракушечник на перекатах». И дает поэту голос. «Чье-то счастье проносится мимо…», «На кладбище», «Сложный запах пота и духов…», «Климат мягче, а зори тревожней…», «Когда над родиной едва погаснет день…», «Ангелу-хранителю» — в этих стихах не только сумрачный воздух 90-х, но и — просвет, искупление, освобождение от боли:
 
Хоть час неровен, и закат тревожен,
И берег ненадежен и отлог,
Но только здесь и близок, и возможен
Душе — полет, а упованью — Бог!