Не рыдай Мене, Мати…

Повесть

…Лето. Суббота. Выходной. Постсоветские, не отягощенные материальным благополучием люди собираются, группируются для посещения злачных подворотен, где ведутся самые острые дебаты, и царит самая что ни на есть демократическая обстановка. Сабур смотрел ненавистный телевизор и пил пиво, выкатывая банки одну за другой из-под дивана, хотя с пива уже пучило, трепало печень и мутило.

Лежать на диване не только удобно, но и полезно. Одно плохо, по утрам, будь ты неладен, тепловозы на недальней станции начинают стучать буферами и тревожно гудеть, машины отравляют атмосферу противоугонным ревом и треском движков, да еще порой и самолеты воют натруженными соплами, заходя на посадку в Шереметьево. И вся эта технобратия требует воскреснуть — собрать мысли в пучок, встать с лежбища и начать полноценную жизнь московского обывателя.

 

Квартиру эту ему помог получить его наставник — Николай Николаевич Каращупов, он вообще много, даже слишком много сделал для него. После небольшого фуршета по случаю награждения, выйдя из рафинадного здания Генерального штаба они направились на Красную площадь. Разговор был ни о чем, Сабур пытался перемолоть свои впечатления.

— А ты, полковник и вновь испеченный пенсионер, чем будешь заниматься? — Каращупов приостановился возле лобного места, видимо, оно напомнило ему, что в какой-то момент человек остается один на один со своей судьбой. Высоко сказано? Может, это была просто случайность.

Сабур пожал плечами, никаких планов не строил, у него и жилья-то не было, за немалую плату коменданту обретался в Доме аспирантов МГУ.

— Может, тебе в «Российскую газету» помочь?

Ни в какую центральную Сабур не хотел. Как когда-то не хотел вступать в КПСС, так в новое время ему были противны разномастные партии, движения, объединения, их печатные издания и уж тем более — «рупор власти». Он вообще ненавидел стадность. А в государственном издании надо писать статьи, заказанные и одобренные государством, то есть, чиновниками из высоких кабинетов.

— Нет, Николай Николаевич, сниму квартиру, устроюсь в какое-нибудь беспартийное и негосударственное издание. «Следовать курсом» уже невмоготу, хочу пожить свободным человеком.

— Ну что ж, дерзай.

На том и простились. Батя поехал к себе в Теплый стан, а Сабур направился в общагу аспирантов.

 

 

Через пару недель его нашли, как говорится — вызвонили и пригласили в Правительство Москвы.

Чиновник, веселый от какого-то внутреннего восторга, встал при появлении Сабура и подал ему бумагу:

— Вот ордер, Вам выделили в Бабушкинском районе в порядке исключения и за выбытием в мир иной бывшей хозяйки двухкомнатную квартиру, так сказать, с расчетом на будущую семейную жизнь. Уж извините, но придется ремонтировать. Да вам же лучше, сделаете, как хотите, под себя, — протараторил чиновник и замолк. В кабинете повисла знаменитая пауза Станиславского: Сабур не умел благодарить, хотел забрать бумагу и уйти, но все равно надо было что-то сказать. На чай он не рассчитывал. Выручил «столоначальник», потоптавшись, неожиданно спросил.

— У вас в администрации Президента связи?

Сабур подозрительно посмотрел на него: может, шутит? Но тот нервно поправил галстук и, выдохнув, пояснил:

— Ну как же бумага по вашей проблеме из Кремля пришла…

— Да в общем, — начал было объяснять Сабур, но трепетный клерк забубнил на опережение:

— Понимаете, я думаю поступать в Академию государственной службы, вот хотелось бы…

Сабуру говорили, что в чиновничьих и депутатских кругах все начинается и заканчивается вопросом: «какой мой интерес?». Но он не верил: что же наверху все такие жлобы и хапуги? Не может того быть, везде полно честных людей. И вот первая же встреча «на гражданке» с мелким коллегой Акакия Акакиевича подтвердила: да, им всем хочется… «Ах вы ж суки! Ах, вы ж хоздазаты! — Возмутилось его внутреннее эго, но поскольку больше неблагозвучных имен он не вспомнил, то взял себя в руки и толерантно ответил:

— Вряд ли я помогу, слишком мелко для администрации Президента.

— Понимаю, — воплощение Акакия Акакиевича, поселившееся в тельце, изъеденном годами подхалимажа и угодничества, поджало губы, мол, ведь можете, но не хотите. Сабур не хотел.

Как потом выяснилось, Каращупов после награждения во время фуршета подошел к «большому чиновнику» и подсказал, что у награжденного Сабурова нет жилья.

Он забрал ордер и вышел вон, то есть, — восвояси. На улице он разглядел этот пропуск в гражданскую жизнь. Жизнь, в которой он в очередной раз столкнется со злом, имя которому — «Никто», потому что когда всех много, они безликие — никто.

 

 

Обустраиваясь, Сабур вынес на свалку имущество покойной бабульки. Все —полуистлевшее постельное белье, пахнущие ветхой старостью ночные рубахи, одежду, пропитанную едким запахом нафталина, оставил шкафы, книги и тумбочку с альбомами, в которых с фотографий смотрели в будущее какие-то неизвестные люди — офицеры в форме императорской еще армии, красные командиры с кубарями шпалами в петлицах. Молодой лейтенант-танкист на фотографии с надписью: «Бабуля, привет с Кавказа! С наступающим 1995-м годом!». На обороте коряво кривыми буквами простым карандашом была сделана запись: «Виталик погиб в Новогоднюю ночь в Грозном». Сабур оставил эту неказистую тумбочку, вдруг, кто-то придет за альбомами? Но за прошедшие годы так никто и не пришел, да и не мог прийти, соседи сказали, что бабушка была совсем одинокая, кроме внука Виталия да его жены с ребенком у нее никого и не было. Внук погиб, его жена через месяц скончалась от горя. Бабушка растила правнука, как могла и, только-только устроила в суворовское училище, как тут же и сама умерла. Видимо, жила по душевной инерции, а тело было уже не способным существовать.

Закупив на деньги, полученные при увольнении, мебель и пару костюмов, сделав своими руками какой-никакой ремонт квартиры, Сабур трудоустроился «на постоянную» в газету Васи Тишкова.

 

 

Погружение в ложь

…Краем глаза он наблюдал за женщиной, которая как-то быстро обустроилась в его действительности и уже выражала недовольство «скотским» образом жизни своего сожителя.

Она была также следствием работы в редакции. Тому уже три месяца как Тишков вызвал его к себе и дал задание: очерк о бизнес-вумен.

— Есть одна успешная дама, занимается меховым бизнесом, надо с ней встретиться со всеми последующими действиями.

— Что значит — действиями?

— Ну, очерк о себе она оплачивает. Потом женщина она холостая, так что можно завязать более тесное знакомство, может, еще денег на газету подбросит.

— Да что ж я — альфонс, что ли? — возмутился Сабур.

— Не альфонс, а холостой мужчина и уже не среднего возраста, — возразил Тишков. — Не смылится… Ради газеты я колочусь, как этот, а вы только на шее сидеть. Надо бы и порадеть! Поговоришь, пригласи ее в ресторан, женщина все же. На вот денег, — Вася сунул ему в руку конверт.

 

…Сабур шел на встречу без душевного равновесия — без настроения. Понятное дело — от него не убудет, но получалось, что предстояло не организовывать материал об «успешной даме», а раздаивать богатую бизнес-корову, согласно планам Тишкова.

В голове вертелись дурацкие стихи мухосранского поэта.

 

К ней он сватался не раз,

Получал всегда отказ,

Но отважный капитан

Твердо верил в свой таран.

 

Что это вдруг вспомнилось? Может, примета?

Встретила его симпатичная дама под сорок, в принципе, ухоженная и богатая — так он определил про себя её социальный статус.

— Хорошо, что вы приоделись, я думала, газетчики ходят исключительно в кожаных пиджаках и запузырившихся штанах, — почему-то с грустью сказала она. — Мы идем в ресторан.

— К-куда? — Растерялся Сабур, он даже и предположить не мог, что задуманное Тишковым разрешится так просто.

— В ресторан. — Она взяла его за локоть и провела в гостиную. — Посидите немного, осмотритесь, можете выпить, вон бар. — И удалилась в соседнюю комнату.

— Но почему именно ресторан?! — Крикнул вслед Сабур. — Можно и попроще.

Она вернулась в гостиную с флакончиком духов в руках.

— Ну-у, во-первых, я думала, вы себя больше цените, во-вторых, я не замужем и хочу пойти в ресторан не одна, а с мужчиной, хочу, чтобы за мной поухаживали как за всякой нормальной женщиной в нормальное время. Не беспокойтесь, оплачено будет все — и за статью, и за потраченное время. Сто долларов в час вас устроит?

Сабур поперхнулся, закашлялся и утирая выступившие слезы, еле слышно просипел:

— Как скажет главный редактор. Только, что потом?

— А потом ничего …

«Свезло мне так свезло… Может быть, моя бабушка была благородных кровей…» — Вспомнилось Сабуру, и он уныло заключил: собачья жизнь.

Она повела его в ресторан на Кузнецком мосту. Раньше это заведение было при гостинице «Берлин», а ныне — «Савой», вернули историческое название.

В ресторане было скучно. Старинное убранство — лепнина, позолота. Сабура корежило с непривычки.

А фонтан! Они сидели возле фонтана. Говорить, почти не говорили: его контуженные мозги очень напрягала музыка, хотя ансамбль играл негромко. Танцевали. Он пытался ухаживать за дамой по-офицерски — трогательно и строго.

 

В десять они ушли из ресторана в приподнятом настроении. Она пригласила его выпить по чашке кофе. И он опять оказался в ее квартире, обустроенной согласно вкусу немолодой, но еще мечтающей женщины.

У порога она с облегчением сбросила туфли.

— Извини, я переоденусь. А ты пока выпей что-нибудь.

Сабур налил себе рюмку коньяку.

— Налей и мне!

Он оглянулся, она стояла в дверях в распахнутом, сползающем с узких плеч бледно розовом халатике.

В общем, дальше не так уж интересно.

— Какие у тебя шрамы, — гладила она его изуродованную щеку. — Тебе, наверное, больно было?

— Было.

— Это тебя в драке так?

— В драке так, — подтвердил Сабур. В два часа ночи он пошел в душ. («А у тебя еще шрамы на лопатке!» — «Имеют место быть.»)

Так потихоньку она пробралась в его жизнь и стала будить его, по-мужицки с надрывом сморкаясь в ванной. Кто-то сказал ей, что надо регулярно прочищать нос — перед сном и по утру. Вот она и прочищала, лучше бы пела в клозете, как герой Олеши.

Когда посреди ночи он собрался уходить — ей и ему надо было отоспаться — она спросила:

— А какое у тебя хобби, если не секрет? Постель или, может, как большинство — деньги копишь?

— О чем ты говоришь? — Смутился Сабур. — Нет у меня хобби…

 

 

1988 ГОД. ПЕРЕВОДЧИК

…Его направили в Кандагар. Для начала Сабур поехал в гарнизон, где и обосновался в модуле для командированных офицеров. Компания была веселая, кто-то прибыл к месту несения службы, но чего-то ждал, кто-то должен был лететь по замене в Союз, да пока не укомплектовал подарки, кто-то, командированный по делам из Москвы или Кабула, днями бегал-разъезжал по частям… Но по вечерам все собирались за длинным столом, пили пакистанскую водку, травили анекдоты. А что делать тем, кто как-то ненавязчиво «прибыл», а завтра также незаметно «убыл»?

По своим корреспондентским делам он съездил к советникам царандоя и написал о их непростой службе, слетал с десантниками на перехват караванов в пустыне Регистан. Ему не очень повезло потому, что во время досмотров нищих караванчиков ничего героического не случилось. Но Сабур подружился с фотографом, который был в группе, и тот «отчинил» ему несколько снимков, где были засняты трупы и трофеи — оружие, боеприпасы, ликвидированных душманских снабженцев. Хорошие были фотографии, хотя Сабур и понимал, в печать они не пойдут никогда. Цензура.

Прилетел Каращупов. Они встретились на аэродроме в офицерской столовой. За обедом батя обрисовал задачу. Километрах в семи от «Черной площади», что на окраине города, в степи, кишлачокбелуджей. В принципе, они мирные, соблюдают нейтралитет, потому что глава их общины Якуб-хан отсидел пятнадцать лет за сепаратизм — отделение районов расселения белуджей от Пакистана и Афганистана, и создания страны Белуджистан. Но есть данные, что из этого кишлака кто-то передает душманам информацию, которая может навредить отношениям с Якуб-ханом. И этим «кто-то» могли быть двое: Сын Якуба Анвар, который постоянно трется в отряде агитации и пропаганды, и Малик — переводчик, этот учился в медицинском институте в Ростове на Дону, хорошо знает русский, собирается жениться, нужны деньги — свадьба дело не дешевое, а он сирота. Командир отряда агитации сообщил, что интерес Анвара не деятельность отряда, да и гарнизонными делами он не интересуется, гораздо большее его внимание занимает татарочка— медсестра отряда. А вот Малик…

 

 

Продолжение следует. Автор: Сергей Ионин