Олег Бакланов. Несостоявшееся интервью

Я убежден, что если бы Россия не обладала ракетно-ядерным щитом, то она бы полностью исчезла с карты мира ещё в 1992 г. Жил бы я сейчас в стране Московии, которая была бы в границах Московской области.

Кто они, спасители России, создатели ракетного щита? Имена ученых-конструкторов сейчас хорошо известны. Кто не знает имен Королева Сергея Павловича, Глушко Валентина Петровича, Челомея Владимира Николаевича, Пилюгина Николая Алексеевича, Янгеля Михаила Кузьмича, Келдыша Мстислава Всеволодовича? Я могу долго перечислять великих конструкторов, именами которых названы города, улицы, заводы и корабли? Но меня почему-то всегда больше интересовали имена тех, кто реализовывал великие идеи наших ученых, кто облекал их в плоть. Может, потому, что отношу себя к тем, кто созидает, воплощает в жизнь различные проекты. Одно дело — придумать что-то новое, сконструировать, а другое — осуществить.

 

Естественно, люди дела, организаторы производства менее известны, чем ученые. Тем более, что раньше все они были засекречены. О них не писали газеты, не мелькали их лица на экранах телевизоров, не брали у них интервью. С одним из таких людей-титанов мне довелось познакомиться. Было это так!

 

Однажды писатель Юрий Поляков, частенько бывавший в редакции, принес три толстенных тома в суперобложке Олега Дмитриевича Бакланова «Космос — моя судьба» и стал эмоционально, с восторгом рассказывать об их авторе, о том, что книгу тот написал в тюрьме «Матросская тишина».

 

 

Имя Олега Бакланова я впервые услышал в связи с августовским путчем 18–21 августа 1991 г. в Советском Союзе, когда некоторые руководители СССР создали Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) для того, чтобы не допустить уничтожения СССР. Одним из членов ГКЧП был Олег Дмитриевич Бакланов, работавший тогда секретарем ЦК КПСС по обороне. Я читал, слышал от разных людей, сам видел по телевидению, как О.Д. Бакланов, чуть ли не единственный из состава ГКЧП, вел себя достойно и адекватно в той ситуации. Именно к нему обратился М.С. Горбачев в Форосе, когда туда прилетела делегация ГКЧП, чтоб обсудить план дальнейших действий. Горбачев понимал, что Бакланов единственный, кто способен на решительные поступки.

 

Как стало известно после ареста членов ГКЧП, Бакланов настаивал на аресте Б.Н. Ельцина и Правительства РСФСР, что было совершенно правильно в тот момент. На совещании у председателя КГБ В.А. Крючкова в ночь на 21 августа 1991 г. он обвинил Министра обороны Язова в трусости, а председателя КГБ — в бездействии. Дома он написал заявление о выходе из состава ГКЧП: «В связи с неспособностью ГКЧП стабилизировать ситуацию в стране, считаю дальнейшее участие в его работе невозможным…».

 

Больше об Олеге Дмитриевиче Бакланове я ничего не знал. Кто он? Откуда? Как стал в СССР ответственным за оборону страны?

Слушая восторженный рассказ Юрия Полякова о Бакланове, я листал книги «Космос — моя судьба». Прочитал, что Олег Дмитриевич родом из Харькова, где я провел свою юность, что мы в одно время гуляли по одним и тем же улицам. Наткнулся в книге на рассказ Бакланова о министре Афанасьеве, который был одним из тех, кто воплощал в жизнь разработки ученых-конструкторов, заинтересовался и спросил у Полякова:

— Нельзя ли перепечатать в нашем журнале некоторые главы из книги?

— Можно! Конечно, можно! — обрадовался тот.

— А Олег Дмитриевич разрешит?

— Разрешит! — воскликнул Поляков, и вдруг замялся: — Только он не считает пребывание в «Матросской тишине» особо важным событием в своей жизни. В его жизни были более яркие моменты.

 

 

Юрий Поляков, видимо, решил, что мне, как издателю, интересен арест О.Д. Бакланова и заключение его в тюрьму.

— «Матросская тишина» меня не интересует, — ответил я. — Я хочу печатать его рассказы о великих людях, с которыми его сводила судьба… Как мне получить его разрешение на публикацию?

— Запросто! — снова воодушевился Поляков. — Тем более, ему скоро, в марте, стукнет 85 лет.

Разговор этот был в конце прошлого года.

Поляков достал телефон и набрал номер.

— Олег Дмитриевич, с вами хочет поговорить главный редактор журнала…

Поляков протянул трубку мне. Я услышал спокойный, бодрый голос, не похожий на голос 85-летнего человека. Я рассказал О.Д. Бакланову о нашем журнале и попросил разрешения перепечатать некоторые главы из его книги. Он без колебания согласился.

 

Мы напечатали в четырех номерах журнала его рассказы о двух министрах — Сергее Александровиче Афанасьеве, возглавлявшем оборонную промышленность страны, которого потом сменит сам Олег Дмитриевич, и о Дмитрии Федоровиче Устинове — Министре обороны. Юрий Поляков тяжело заболел, почти год не был в редакции. Звонил изредка. Появился он у нас только в октябре. И снова зашла речь об Олеге Дмитриевиче, который, несмотря на возраст, продолжал активно работать, мотался по городам России, по заводам, производящим ракетную технику. Я захотел взять у него интервью для журнала. Позвонили. Олег Дмитриевич пригласил нас к себе домой.

 

И вот мы с Юрием Поляковым катим к нему по Рублевскому шоссе. Олег Дмитриевич обещал встретить нас на повороте в село, где был его дом. Мы остановились на развилке, стали высматривать машину на дороге из села, но Бакланов неожиданно подъехал к нам сзади. Он выбрался из машины навстречу мне на скользкий лед на обочине. Познакомились. Передо мной был сухощавый бодрый пожилой человек. Я не могу назвать его стариком, несмотря на его возраст. Вспомнилось из чеховского рассказа: «Вошел старик, сорока лет». Юрий Поляков, который был моложе Бакланова лет на пятнадцать, выглядел рядом с ним немощным стариком. Он не смог выйти из машины самостоятельно. Бакланов подошел к нему, поприветствовал через открытую дверь.

 

 

Мы тронулись вслед за машиной Олега Дмитриевича к селу. Подъехали и остановились у ворот. Деревянный дом выглядел снаружи небольшим, но внутри оказался довольно просторным. В доме нас встретили доброжелательно и приветливо сын Бакланова — Дмитрий и его супруга Светлана. Поднялись на второй этаж в огромный кабинет-музей Олега Дмитриевича. Высокие стены, обшитые вагонкой, до самого потолка были увешаны фотографиями, картинами, плакатами на тему космоса. Под самым потолком по всем стенам в ряд выстроились портреты знаменитых ученых, конструкторов, космонавтов, министров, директоров заводов — всех тех, кто участвовал в освоении космоса, кто конструировал и производил ракеты для космических и военных целей. Многочисленные шкафы вдоль стен были забиты книгами и альбомами, тоже в основном связанными с космосом.

 

Олег Дмитриевич сделал нам небольшую экскурсию по своему музею, показал папки, где хранились рукописи его книги, сказал, что дописывает четвертый том, пятого не будет. Он чем-то отдаленным напомнил мне другого титана, с которым меня когда-то свела моя работа, — Леонида Леонова. Тот был также сухощав, также нетороплив, спокоен, мудр. Только Леонов был чуть постарше Бакланова. Было ему девяносто два года, когда я впервые появился у него. Потом он стал, как говорила моя жена, членом нашей семьи. Встречались мы по несколько раз в неделю, а звонил он мне каждый день, когда дописывал свой великий роман «Пирамида», который я потом издал.

 

О.Д. Бакланов подвел нас к макетам многоразовой ракетно-космической транспортной системы «Энергия-Буран», показал, как крепились к ракете-носителю двигатели и орбитальный корабль «Буран». До этой встречи я не понимал всего величайшего значения системы «Энергия-Буран», не догадывался, что ее создание было равным, а может быть, и ещё большим достижением нашей науки, чем полет Ю.А. Гагарина в космос. Я считал, как и многие до сих пор считают, что слетал «Буран» в космос, вернулся благополучно. Ну и что здесь такого необычного!

 

Прошло почти тридцать лет после его полета, а американцы до сих пор не могут даже приблизиться к этому достижению. Настолько наша космическая наука опережала тогда мировую. А ведь создавалась система «Энергия-Буран» под непосредственным руководством Олега Дмитриевича Бакланова. Работали над ней 70 министерств и ведомств, свыше 1200 заводов выполняли заказы, а курировало этот величайший проект Министерство общего машиностроения во главе с министром Баклановым. Как говорил он в одном из интервью, что  «Энергия» снилась ему даже в «Матросской тишине».

 

 

«Очень жаль, — говорит Олег Дмитриевич, — что по ряду причин, прежде всего по вине руководителей страны того времени — Горбачева и Ельцина, колоссальный потенциал «Энергии-Бурана» не был должным образом оценен и использован, программу полетов системы закрыли. Потеряно дорогое время, утрачены кадры. Считаю это не просто ошибкой, а преступлением перед страной. Надеюсь, придет время, когда «Энергия— Буран» снова окажется востребованной. Хочу дожить до новых полетов модернизированной системы».

 

На днях я прочитал в новостях, что «советские разработки и их аналоги находят себе применение в современном мире. Более того, порой именно образцы техники времен СССР становятся основой для создания новых моделей. Так, например, недавно американская компания Sierra Nevada опубликовала видео испытаний многоразового космического корабля Dream Chaser, который предназначен для доставки на МКС грузов и экипажей.

 

Любопытно, что и внешний вид, и некоторые технические решения, использованные при строительстве Dream Chaser, были скопированы с советского проекта космического корабля «Спираль», который разрабатывали еще в середине ХХ века. Проект «Спираль» был предшественником знаменитого «Бурана».

 

Намного опережали свое время соратники Олега Бакланова.

Как редактора молодежного журнала меня интересовали его юные годы. Я спросил, как он видел свое будущее в детстве и юности, мечтал ли о такой судьбе?

— В детстве я мечтал об одном, как бы выжить. Мне было девять лет, когда Харьков захватили немцы… Два года под немцами… Какие там мечты!

Вспомнились его слова из книги: «В детстве мне пришлось пережить фашистскую оккупацию — голод, холод, ощущение полного бессилия и цепенящего ужаса. Мне довелось видеть массовые расстрелы цыган и евреев, зловещие виселицы с телами казненных патриотов».

 

Я рассказал ему, что мы недавно печатали в журнале мемуары одного харьковчанина, в которых тот рассказывал, что мальчиком видел в 41-м, как по Сумской улице мимо двухэтажных домов с балконами шла машина с комсомольцами со связанными руками. Останавливалась под балконом, с которого свисали веревочные петли. Бандеровцы надевали эти петли на шеи комсомольцев, и машина трогалась дальше. Вся Сумская превратилась в виселицу с казненными молодыми людьми.

— Так было не только на Сумской, — тяжко вздохнул Бакланов.

— А после освобождения?

— Трудно было после освобождения… Разрушено все… Окончил семь классов и поступил в ремесленное училище связи. Там кормили… и форма была казенная…

 

Я читал в его книге, что вначале он поступил в техникум гражданского строительства, но вскоре понял, что на крошечную стипендию и маленькую зарплаты матери не прожить, и перешел в училище. Отец его умер ещё до войны. После училища Олега направили на работу в сборочный цех завода им. Шевченко. Там он за 26 лет прошел путь от простого рабочего до директора. Экстерном сдал экзамены за 10-й класс, поступил в Энергетический институт на заочное отделение. Пришел в сборочный цех в восемнадцать лет, а в сорок четыре стал директором одного из ведущих заводов в СССР в космической отрасли.

— А с супругой как познакомились? — спросил я, надеясь разговорить Олега Дмитриевича.

На стене перед его столом висел портрет красивой, уже немолодой женщины, его жены Лилии Федоровны. Юрий Поляков мне рассказывал, что она очень тяжело пережила арест мужа, заболела и недавно ушла в лучший мир, где нет горестей и болезней.

— В цех пришла молодая девушка… Я тогда мастером работал… Познакомились…

Интервью не получалось. Видимо, О.Д. Бакланов думал, мол, на все эти вопросы есть ответы в книге. Хочешь узнать — прочитаешь…

Олег Дмитриевич достал свой трехтомник, стал подписывать книгу, а я открыл одну из них и увидел стихотворение, посвященное ему.

— Это внучка, — пояснил он. — Она пишет стихи, да и я тоже пробовал.

— Покажите, — загорелся я.

 

Олег Дмитриевич взял из папки листок и стал читать «Исповедь атеиста». Некоторые его стихи приведены ниже.

К нам поднялся Дмитрий, сын, позвал к столу. Супруга его Светлана испекла пироги к нашему приезду. Кстати, пироги были хороши! Вкуснятина!

После чая прокатились по селу, постояли у Мемориала павшим вои­нам в Великую Отечественную, поклонились защитникам Земли русской. Село стоит на берегу Москвы-реки. В нем были наши, а немцы — по ту сторону реки. Дальше их не пустили.

На самом берегу, на высокой круче стоит старинная церковь Спаса Нерукотворного. Мы прошли мимо нее на крутой берег руки. Отсюда открывался прекрасный вид на другой берег, на дальние леса и деревни, над которыми, за облаками, в далеком космосе летали корабли, сработанные Олегом Дмитриевичем Баклановым и его соратниками.

 

 

Главный редактор Пётр Алёшкин

 

 

Лилия Бакланова. С посвящением Бакланову Олегу Дмитриевичу — любимому Дедушке и Человеку, говорящему с Богом

 

МИР ГОВОРИТ

«Ты заблудился?» — спросила листва

Шёпотом древних деревьев,

Голосом кроны с землёю родства,

Соколиных шуршанием перьев.

 

«Ты заблудился?» — спросила вода

Следом кругов от волненья,

Зеркалом неба на глади пруда,

Разговором речного теченья.

 

«Ты заблудился?» — спросил меня день

Сочными красками цвета,

Светом, чья спутница легкая тень,

В неглиже, как всегда не одета.

 

«Ты заблудился?» — спросила гроза

Грохотом грома раската.

Дрогнут ресницы, зажмурю глаза —

Так ускорю рожденье заката.

 

«Ты меня слышишь?» — меня тишина

Пульсом спросила, не спится.

Полночь загадками вдохновлена —

Кто же в сердце мне тихо стучится?

Если бы только узнать тебя мог!

 

«Ты заблудился?» — спросил меня Бог…