Эскапады Прилепина

В 2013 г. издательство «Книговек» выпустило в свет шеститомник произведений великого русского писателя Леонида Леонова, который составил Захар Прилепин. В первом томе помещена его статья «Неизвестный Леонов». «Неизвестность» эта, по-видимому, заключается в том, что в собрание сочинений не включен лучший и наиболее известный леоновский роман «Русский лес», зато включена посмертно опубликованная повесть «Деяния Азлазивона», которую сам Леонов в свои собрания сочинений не включал.

Я очень рада, что в шеститомник вошел роман «Пирамида», два первых издания которого, предпринятые журналом «Наш современник» и издательством «Голос» в 1994 году, давно уже раскуплены и недоступны новым поколениям читателей. Однако эта публикация вызывает у меня, как у редактора романа, ряд вопросов.

Прежде всего, у меня остались продиктованные Л.М.Леоновым вставки, которые он предполагал внести в третье издание романа и которые Прилепин проигнорировал.

8 апреля 1994 г. Л.М.Леонов выдал мне письмо следующего содержания:

    «Прошу считать авторской волей то, что Ольга Александровна Овчаренко является редактором, отвечающим за первое и все последующие издания романа «Пирамида», включая и публикации на иностранных языках. Ей доверяется право контроля за недопущением издательствами искажений и сокращений текста, перемещения его эпизодов, выбора вариантов, наиболее адекватно отражающих авторский замысел.»

Подпись Л.М. Леонова заверена в Институте мировой литературы, главным научным сотрудником которого писатель в тот момент являлся.

О существовании этого письма прекрасно известно дочери Л.М. Леонова Наталье Леонидовне, с которой Прилепин обязан был связаться по поводу публикации.

Однако ко мне не только никто не обратился для «выбора вариантов», но и Прилепин позволил себе порочащее меня утверждение: «В конце концов, после внесения сотен правок, О.Овчаренко, по-видимому, приняла решение сделать окончательную редактуру без Л.Леонова, иначе, по ее мнению, работа бы не закончилась никогда. Последнюю редакцию романа, по сути, собрала в единый текст она единолично».

«Решил Фиглярин, сидя дома»… Что это за «по-видимому» и откуда Прилепин узнал мое мнение? И понимает ли этот инженер человеческих душ, что, утверждая, что я позволила себе самодеятельность в отношении Леонова, он меня оскорбляет?

Я работала с писателем с августа 1992 г. до самой его смерти в 1994 году. Мой приход в дом Леонова был обставлен особыми обстоятельствами.

Первый вариант романа был подготовлен к печати редактором издательства «Художественная литература» Ольгой Яковлевной Афанасьевой, которой, насколько мне известно, писатель предложил стать его женой. Под давлением семьи Леонова Ольга Яковлевна была от него удалена, и начался период междуцарствия, когда писателю помогали М.Каназирска, В.И.Хрулев, В.В.Дементьев, М.П.Лобанов.

Леонид Максимович дружил с моим покойным отцом А.И.Овчаренко и после его смерти каждый день звонил нам домой. Однажды он стал подробно расспрашивать меня, над чем я работаю. Я ответила, что готовлю к печати рассказ португальского писателя-гностика Фернанду Пессоа «Час дьявола». Леонид Максимович попросил меня подробнее рассказать о взглядах Пессоа и заметил: « Все это очень похоже на то, что есть у меня в романе». Потом спросил: «Вы умеете печатать на машинке?»

Печатать я умела, и вскоре Леонид Максимович пригласил меня работать у него редактором. При этом он исходил из того, что моя кандидатура не будет раздражать его родных и близких и что я никогда его не обману – не передам в печать те варианты его произведения, которые он сам не сочтет достойными печати.

К тому времени Леонид Максимович уже очень плохо видел. Он диктовал мне сотни вставок к роману, потом я уходила домой и интегрировала их в основной текст. В следующий свой визит я читала писателю результат своих трудов, и он правил получившийся вариант.

Прилепин считает, что именно я подвигла Леонова на публикацию «Пирамиды», опасаясь, что иначе труд останется незавершенным. Между тем, Леонид Максимович сам хотел, чтобы в той или иной форме роман был закончен и опубликован. По наивности он предполагал, что последнее прижизненное издание будет считаться максимально отражающим авторскую волю. Когда-то так и было, но только не теперь…

В нашей семье к Леонову всегда относились с пиететом. На трудную работу у него редактором я согласилась, потому что «Пирамиду» мечтал увидеть напечатанной мой отец. Относилась я к ней, как к сакральному тексту – не то что слово- запятую боялась переставить без разрешения писателя.

Чего стоила мне работа над одним только эпизодом встречи Дымкова со Сталиным, когда из 80 печатных страниц вариантов было оставлено только 8!

У меня до сих пор хранятся 5 огромных папок машинописи романа, которые я собираюсь передать в Институт мировой литературы. У моей машинки был портативный шрифт, отличавшийся от шрифта машинки О.Я.Афанасьевой, так что эти папки наглядно показывают объем моей работы.

К тому же, выражаясь словами апостола Павла, моя работа «не в углу происходила». Вместе со мной, на непосредственной фазе сдачи рукописи в печать, работал опытнейший редактор из «Нашего современника» Владимир Федорович Грачев. Текст романа неоднократно перечитывал президент издательства «Голос» Петр Федорович Алешкин, ставший Леониду Максимовичу настоящим другом. Часто смотрели рукопись и сотрудники «Нашего современника», и прежде всего Геннадий Михайлович Гусев. Читал рукопись и Борис Иванович Стукалин. Все эти люди, естественно, также советовали Леониду Максимовичу быстрее печатать роман.

Как известно, писатель ушел из жизни в год публикации романа. И произошло то, чего он так боялся: из кругов, близких к его семье, стали исходить слухи, что первая редакция романа более полно отражает авторскую волю, а во второй якобы проявился определенный произвол редактора.

Думается, что рассказать о первой редакции романа могла бы только О,Я,Афанасьева, но о ней уже давно никому ничего неизвестно. Текст первой редакции был переплавлен в тигле бесконечных переработок, которым подверг его автор. Увы, сейчас, когда прошло столько лет после смерти Леонова, я думаю, что свяжи он свою судьбу с Ольгой Яковлевной, были бы сейчас и музей писателя, и Фонд его имени. А то ведь даже комнату, в которой шла наша работа над «Пирамидой», ретивые родственники умудрились от квартиры писателя отделить и включить в состав другой квартиры, принадлежащей ныне его внуку.

Далее. Я никогда не была вольным художником. Уже около 25 лет я работаю в Институте мировой литературы и ни разу не слышала обвинений в своей научной недобросовестности. Как же надо меня ненавидеть (или мне завидовать), чтобы вообразить себе злобного редактора, самоуверенно правящего текст великого писателя! Но психологически это понятно: когда в печати стали появляться воспоминания о Леонове, оказалось, что редактурой занимался чуть ли не полк сотрудников. Не было только воспоминаний О.Я.Афанасьевой и моих. Видимо, потому, что еще для нас не пришло время сказать все, что мы знаем о Леонове.

Хочу добавить и еще о двух интерпретациях леоновского дара, витающих вокруг его потомства.

Первая гласит, что Леонов был внутренним эмигрантом и явно упрощает его творчество. Леонид Максимович многое не принимал в Советской власти, но многое и прощал ей за восстановление России как великого государства. Он был советским писателем, в том числе и в замечательном романе «Русский лес», который Прилепин столь высокомерно проигнорировал.

Вторая заявляет о враждебности Леонова православию. Характеризуя одного из героев «Пирамиды», Прилепин пишет: «О,Матвей ни разу не молится Ему. Кажется, он вообще забыл, что такое молитва, разуверился в ее смысле. Он- священник, почти растративший веру, опустошенный не столько даже жизнью, сколько собственными навязчивыми сомнениями… Признаем честно: с точки зрения Православной церкви роман-наваждение «Пирамида» — карусель ересей»…

Думается, что это опять же упрощение. Молиться не обязательно словами, можно прожить жизнь, как молитву. Леонид Максимович был верующим человеком. У него в кабинете висел портрет святого Амвросия Оптинского. В романе он хотел показать, как вся Россия ошибочно пошатнулась в вере и как мучительно к ней возвращалась. Один из первых его сеансов диктовки мне действительно назывался «Ереси Матвея», но ведь писатель сознавал, что размышления старо-федосеевского батюшки об ошибке Творца являются еретическими, и в дальнейшем он показал, как о.Матвей отходит от своих заблуждений. Леонид Максимович все время боялся «перегнуть палку» в изображении ересей. По этому вопросу он консультировался с крупнейшим православным авторитетом митрополитом Питиримом (Нечаевым). Именно в результате беседы с ним многие эпизоды романа были доработаны и мне были продиктованы знаменитые слова: «С Богом не мудри, памятуя, что сказка должна быть страшная, сабля вострая, дружба прочная, вера детская»…

Трудно мне согласиться и с тем, что «в видениях о.Матвея человечество уходит в неведомое, растворяется там, и Христос остается один… Один!»

На самом деле, роман заканчивается тремя совсем другими эпизодами. Первый – это трагикомическая любовная сцена между символизирующими инородческое начало Юлией Бамбалски и Сорокиным, низводящая их с самими ими созданного пьедестала. Второй – исчезновение Дымкова с Земли на глазах у Дуни. Ангел отказывается служить царям земным и уходит с Земли непобежденным. Третий – посещение автором старо-федосеевского погоста и обнаружение исчезновения семьи Лоскутовых, ушедших, опять же, чтобы жить по своему, а не чужому разумению. Все заканчивается довольно-таки оптимистично.

Несмотря на свою работу редактором «Пирамиды», я не считаю этот роман лучшим произведением писателя. Так, с моей точки зрения, лучшим воплощением «князя мира сего» у Леонова является не Шатаницкий из «Пирамиды», а Грацианский из «Русского леса».

Но этому роману не нашлось места не только в составленном Прилепиным собрании сочинений Леонова, но даже и во вступительной статье к нему.

Вообще же, вместо досужих рассуждений о «единоличном» редактировании «Пирамиды», достойных обитательниц простецкой завалинки, давно пора заняться подготовкой фундаментального  комментированного издания «Пирамиды». В 1994 г. Леонов не разрешил сделать такое издание, считая, что еще не пришло время для расшифровки его любимых «десятых подтекстов». Прошло почти десять лет. Думается, что правительство России могло бы вновь выделить средства для переиздания «Пирамиды». Конечно, чтобы это осуществилось, нужно согласие издателя П.Ф.Алешкина, имеющего позитивный опыт обращения с леоновским текстом, согласие родственников Леонова как наследников авторского права и согласие мое как редактора, контролирующего исполнение авторской воли. Место Захара Прилепина в этом процессе мне представляется смутно.

 

Ольга Овчаренко

доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой литературы им.А.М.Горького, член Союза писателей России