«У БЕЗДНЫ МРАЧНОЙ НА КРАЮ…»

Татьяна ГРУНЭ
 
(Виорэль Ломов. Сердце бройлера: Роман. «Роман-газета», 2003, № 9).
(Виорэль Ломов. Музей: Повесть. «Октябрь», 2002, № 2).
 
Название романа Виорэля Ломова «Сердце бройлера» вызывающе аллегорично. Эта несуразно сложенная птица, завезенная к нам из-за бугра, стала как бы символом забугорного же процветания, его сытости и достатка. А, с другой стороны и символом легкости, с каким этот достаток достигается. Сам бройлер-пример той скороспелости и быстроты созревания при минимальных на то затратах. Эти бройлеры в расчлененном виде заполнили прилавки рынков: отдельно ножки, отдельно шейки, отдельно сердца. И это расчленение символично. Несоразмерно крупное тело по сравнению с маленьким сердцем живет как бы само по себе, не прислушиваясь к сердцу и разуму.
Значит, можно слушать только зов тела и служить только ему? Тогда сами собой отметаются духовные метания, сердечные страдания. Не будет ни духовных потребностей, ни сердечных привязанностей. Останутся только телесные желания, которые, в общем-то довольно легко удовлетворить. И почувствовать себя счастливым. Как персонажи этого романа Селиверстов и Оксана. Каких только рецептов счастья не перепробовал Селиверстов: и зерна по Брэггу, и мочу по Малахову, пока Оксана не предложила проверенный в веках рецепт: обнаженное тело и выпивка. И вот перед нами счастливая семья. Но только эта правдивая картинка у меня не вызывает умиления. Никаких высоких чувств нет в этой истории. Есть только инстинкты, обнаженные и естественные в своей первозданности.
Недаром в романе одно из ключевых, повторяемых слов— нудисты. Еще одна примета нашего времени. Отчего сейчас людям так хочется обнажиться? И то, что сейчас столько голых и полуголых тел мы видим на телеэкране, символично и сигнализирует о потере такого чувства, как стыд. Все можно, что захочется грешному телу, а понятия стыда, совести и греха устарели. В чем нас и убеждают современные лжепророки, оккупировавшие все средства СМИ. За этим хором голосов почти не слышно мнения писателей. А ведь писатели — «не худший мыслительный отряд, они способны лучше многих политиков поставить диагноз опасной болезни, которая поразила и людей, и семью, и само общество. И, если ее не лечить, гибель неотвратима». (Л. Леонов.)
Роман Виорэля Ломова «Сердце бройлера» — современный роман. В нем писатель прослеживает жизнь русской интеллигенции за последние сорок лет и ставит неутешительный диагноз опасной болезни. Его последующие романы, идейно связанные с этим, «Солнце слепых» и «Музей» о средствах лечения этой поразившей нас болезни.
Есть в романе «Сердце бройлера» безнадежно больные. Это современные Шариковы, с потрохами погрязшие «в земном с девками, бабками и гнутыми пальцами».
Показатель того, что критическая отметка их превращения в животных уже пройдена— их речь, становящаяся нечленораздельной»: Воще…в натуре…ну…клево…тс…ряу».Эти братки сейчас держат под контролем ситуацию в стране, живут по звериным законам, заставляя всех плясать под свою дудку. Аккомпанемент, это соло сопровождающий, — грабеж, насилие, воровство — так или иначе касается всех, кто под пристальным вниманием автора. Убивают Евгения Суэтина, заточают в подземелье его сына Сергея, отбирают квартиру у Аглаи Владиславовны.
Но не только со временем в конфликте герои романа, а, прежде всего, сами с собой. Этот конфликт — внутренняя пружина развития характера каждого из них.
Впрочем, есть персонажи, внутренне не меняющиеся, лишь поменявшие статус. (Иван Гора из директора птицефабрики превращается в криминальную крышу рынка, оставаясь вором.) Такие персонажи неинтересны автору и обозначены им лишь легким абрисом: в них нет внутреннего конфликта по причине отсутствия внутреннего мира. И с реальностью они не конфликтуют: они сейчас на коне. Эти персонажи (и многочисленные) — на правом фланге.
А на левом лишь одна— учительница Аглая Владиславовна. Она не конфликтует с действительностью лишь потому, что просто от нее уходит. Но небо и земля даны нам в единстве. Аглая иже Владиславовна (как это типично для учительницы литературы) высоко в небесах, как лермонтовская тучка. Она вся в мире воображаемом: мир жизни ей заменяет мир литературы, который сузился, да, до необъятного, но мира одного поэта. И в этом мире она живет. И потому бесплодна ее жизнь — жизнь, как холодный лунный отсвет жизни того, кто сам мучился, страдал, мечтал, одним словом — жил. «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Мало кто из нас дорастает до понимания этой формулы жизни А. С. Пушкина. Ну кто кому желает страдать и переносить много бед? Нет, счастье для нас –синоним благополучия, радостной, безоблачной жизни. Эту жизнь многие из нас воспринимают, как лужайку, на которой растут «цветы удовольствия», а целью ее считают, как Хлестаков, «срывать эти цветы». Только хорошо ли это цветочкам? Их ведь никто не спросил, мечтают ли они о такой судьбе.
Не задумывается о судьбе «цветов»— женщин, которым, быть может, разбил сердце и покалечил жизнь, художник Николай Федорович Гурьянов. Его отношения с ними недолги и поверхностны»: Все естественно, как дыхание. Вдох — выдох. Познакомились — расстались. Как утренняя гимнастика на ночь. Вальсок крутнул по площадке. И все довольны. Кистью махнул, взглядом моргнул — и я ваша тетя».
Также неглубоки основанные только на внешнем сходстве портреты этих женщин. И то и другое потому, что человек он поверхностный, а раз сам глубиной не обладает, то и в чужой внутренний мир заглянуть не в состоянии. Отсутствие препятствий губит его талант на ранней стадии, и он становится ремесленником от искусства, выдающим регулярно и обильно на гора свою продукцию. Не обидел талантом бог и его сына, так похожего на отца» внешностью, голосом, глазами, скрытой, но прорывающейся в каждом движении страстностью» И на него манна небесная сыплется с неба: легкость пера, успех у женщин, раннее признание. Но только капли воды ценишь, а в луже воды ею можно захлебнуться. Так и Алексей разбазаривает свой талант, оригинальничает, занимается формотворчеством.
Он легко несется по жизни. Пишет о любви, а сам способен только на интрижки, выбирая подружек среди работниц общепита в молодости (бесплатно покормят), в богемной среде в зрелости (помогут напечататься).
Им обоим чуждо представление о высоком назначении художника. Кому много дано, с того многое и спросится, а «чернила писателя не дешевле крови».Но не они служат искусству, а искусство служит им. Хотя бы в Удовлетворении амбиций. «Я скоро стану членом союза художников» — часто повторяет Гурьянов-старший. «Член Союза писателей» — не преминет добавить при знакомстве Гурьянов-младший.
Расплатой за безответственное легкомысленное отношение к жизни стало пепелище в душе отца, которое образовалось после пожара в его мастерской. «С ужасом взирал он на то, как пылали и трещали в огне портреты писаных красавиц. Они, как птицы, метались по кабинету и хлестали его по щекам, своими отчаянными криками вгоняя ему в затылок все глубже и глубже раскаленную иглу. Картины кричали, посылали проклятия, взывали к богу и к нему, Николаю». Но он, как и все эгоисты, мог быть источником только страданий. Предназначение таких людей — губить, а не спасать. Приговором стали для него глаза жены, в которых он, к своему ужасу, увидел «пепел сгоревших лет, и целые лужи невыплаканных слез.
Все хорошие задатки надо развивать, выпестывать, как оранжерейные цветы. Плохие же не требуют ухода и растут, как сорняки, и, если вовремя не вырвешь их, задавят и загубят все хорошее, переданное нам по наследству, захирев без должного ухода. Отец Алексея не думал, развлекаясь, что его сын не будет уметь жить в нормальной семье, основанной на взаимном уважении родителей. Его сын пытается уйти от судьбы, а не бороться с нею. Поняв. Что ему передались Дон-Жуанские наклонности отца, он обречено решает никогда не жениться, чтобы никому не загубить жизнь. Возможно, поэтому и выбирает «курочек», боясь сложностей в отношениях с женщиной незаурядной и страданий, с этим связанных. Потому даже не помнит имен своих пассий, совсем не растрачивая на них своих чувств, завлекая в свои сети стишками «Между прочим» — этим любимым словечком Алексея исчерпываются эти отношения. Для него, но не для них. И доказательство тому дети, его дети, о существовании которых он и не подозревал. Наказанием для него стало взглянуть в эти кривые зеркала и отпрянуть в ужасе.
А что еще можно было ожидать от детей, не знавших семейного тепла? Сейчас, когда в моде гражданские браки, в которых нет взаимных обязательств и обязанностей, дающие большую свободу, роман предлагает задуматься, какой ценой может быть оплачена эта свобода.
А семья, созданная из эгоистических соображений? Она изначально обречена на несчастье. Почему Суэтина так раздражает его первая жена? Да потому, что своим видом она, так же как и тесть, напоминала ему о том, что он поступился своими нравственными принципами и о его карьерных расчетах. Сам себе в этом не признаваясь, он чувствует досаду и раздражение на самого себя, на свои не лучшие качества. И потому брак, который нес ему благополучие и карьерный рост, распадается. А разве не то же самое несет Насте Аненковой брак с директором птицефабрики? Разве не убеждает нас в этом жених, который строит помолвку, как презентацию этой будущей жизни: с корзиной цветов, не вмещающейся в комнату, шампанским, льющимся как вода, цыганами… Только на мой взгляд настоящей любви ни к чему эти атрибуты неземного чувства. Потому что как раз это все земное, легко измеряемое, работающее на публику, а там, где публичность, демонстрация, не надо искать глубины чувств. Им инстинктивно находят замену, пытаясь поразить воображение размахом и широтой. И Настя, которой, как считают ошарашенные этим представлением соседи, крупно повезло, не может совладать с тоской, сжимающей ей сердце. И грандиозная свадьба не перевешала легкого прикосновения руки любимого. Духовное одерживает победу над материальным. И этот краткий миг — одна из лучших минут в жизни обоих, потому что время внутреннего озарения. Такие вспышки — судьбоносные узелки, вышитые судьбой. «Славное было время. Жаль, умру и некому будет вспомнить», — грустит о лучших минутах жизни Евгений. А ведь именно такие события и призваны стать преданием в семье, цементирующим ее поколения, передающимся, как и нерушимые заповеди и нравственные устои из поколения в поколение. Все это — духовная составляющая семейного треугольника. Нет ее — распадается семья. «Ни светлого лика, ни нерушимой заповеди» не было для оставшегося один на один со своей бедой сына Евгения и Насти Сергея. А испытывает он только злость. Так же, как и он, злятся друг на друга его родители. Перед нами больной организм, та к как в нем нет того, что составляет стержень любой нормальной семьи», в которой все живут друг другом, заботятся друг о друге». А ведь так красиво все начиналось в этой семье. Но
 
С готовой, красивой навек душой
Отнюдь не рождается человек:
Ничто ведь само не строится…
 
Почему не смогли построить свою семью наши герои? Все есть в Насте: и ум, и краса, и стать. Но автор, настойчиво подчеркивая телесный избыток героини, предупреждает о дисгармонии в сторону плоти в ущерб духу и сердцу. В ней нет утонченности, одухотворенности, сердечной теплоты, словом, всего того, чем всегда восхищали русские женщины, вдохновляя мужчин. И пожалуй, главное востребованное женское качество— нравственная чистота. Такой видит Суэтин Настю во сне — в ослепительно белых одеждах.
Настя, такая самостоятельная, такая сильная, такая уверенная в себе, только тогда понимает, что она слабая и беззащитная, когда теряет мужа. Только тогда она понимает, что муж, который так досаждал и мешал ей, на самом деле был ей опорой. Насте ведь казалось, что муж и сын мешали ей реализоваться в жизни — защитить диссертацию. И от них добивалась того же, причем она не интересовалась ни темами их диссертаций, ни их мыслями, ни их чувствами. Не добившись своего, она теряет к ним интерес, испытывая по отношению к ним глухое раздражение.
Как гордые пальмы из стихотворения М.Ю. Лермонтова, ропщет она на судьбу, стремясь к высокой желанной цели, к признанию, к славе, не замечая, что родник возле ее ног, ее семья, питая ее, сам нуждается в заботе, потому что, если иссякнет родник, погибнет, высохнув, ее душа. Так и случается в ее жизни: цель, манящая ее, вдруг без семьи становится ненужной. И к ней приходит прозрение. На могиле мужа она размышляет о том, что на кладбище честолюбия могил не меньше, чем на кладбище чревоугодия. Не семья, а фетиши стали причиной того, что не удалось реализоваться в жизни, стать победителем. Жизнь — это электричка из сна Насти — несет всех к неотвратимой гибели-гильотине, воспринимаемой как расплата. Расплата за что? За то, что не жил своим умом, а несся вместе со всеми по жизни, не утруждая себя размышлениями, не создавая свой духовный мир, не выстраивая равноправных уважительных отношений с окружающими, а действовал лишь согласно своей выгоде.
А потому автор не удостаивает их звания героев. Не герои и те персонажи, которые, не принимая такую жизненную философию, не могут противостоять ей в силу своей слабости (Нина) или уходят от реальной жизни (Аглая Владиславовна).
Что ж, их всегда было мало, тех, кто находил в себе силы жить, не оглядываясь на других, по высоким моральным меркам. И с точки зрения обывательской они люди «странные»-»дурачки», «чудики». Потому что их не прельщают ни деньги, ни власть, ни карьера. Такой в романе только один — это Евгений Суэтин. Лишь он один движется не вместе с толпой, а ей навстречу. Он обладает широтой взгляда на мир, способен взглянуть на него глазами жены, сына, друга, умеет сравнивать, обобщать, видеть одни законы, по которым живет все живое. Он единственный в романе, кто, не веря никаким догматам, обо всем размышляет сам. Ему открывается истина, что дух превыше материи. Но, прежде чем понять это, он, спасаясь от душевной горечи, перепробовал все современные панацеи, предлагаемые современной медициной. Не удивительно, что они были бессильны помочь ему, потому что были предназначены лечить тело, а не дух. Просто не знает медицина такого органа, как душа. Ни одна клиническая лаборатория» не в состоянии сказать, сколько у человека горечи в душе. Не ведают они, что сахар, соли и тяжелые металлы образовались в результате расщепления этой горечи». Также как человек, семья и общество — живые организмы и причины их болезни — духовные.
Но не герой и Евгений Суэтин. Он не боец по своей сути. А потому, распознав диагноз болезни, не может себя вылечить. Жизненное кредо героев — вечный бой. Но Суэтин не может сказать:
 
Принимаю тебя, неудача,
И удача, тебе мой привет.
 
Потому что малейшие неудачи выбивают его из седла. Почему? Ответом может служить продолжение стихотворения А.А. Блока:
 
В заколдованной области плача,
В тайне смеха позорного нет!
 
Страдания нужны так же, как и радости. Не нужно бояться их. Так же как и радости, — они кирпичики, с помощью которых строится наш духовный мир, так же как и радости, они способны подарить нам озарение. А потери, которые неизбежны в жизни каждого, могут подарить обретения. Именно этому учит народная философия в сказках. Прежде чем дойти до счастья, сказочные герои сначала теряют: любимую, царство, привычный облик, — а потом через страдания, блуждания, сражение с этими силами зла этого счастья добиваются. Как герой романа этого же автора «Солнце слепых» Федор Дерейкин («Сибирские огни» 5,6 за 2002 год). От всех персонажей рассмотренного нами романа он отличается тем, что, в отличие от них, сумел победить судьбу. Герой-это внутренне свободный человек, твердо стоящий на своих ногах. Эту твердость и уверенность в себе дает ему «своя жизненная позиция, стержень, который может остаться от человека один, как меч от Дон Кихота, но это и будет сам человек». И эта жизненная позиция совпадает с народной философией. А еще он свободен потому, что может уходить из реального мира, так как живет в трехмерном. Женщинам, с которыми связывала Дерейкина судьба, не дано было понять и принять его до конца, т. к. каждая из них совпадала только с одним из его миров: Лида — реальным, Катя — воздушным, Анна — подводным. Узник эпохи и обстоятельств жизни, сидящий за их решеткой «в темнице сырой» может силой своего воображения улететь на свободу, «туда, где синеют морские края». И Федор, который «мечтал бороздить мировой океан, побывать там, где не ступала нога человека, водрузить флаги СССР там, где они не водружены», претворяет в жизнь свою мечту. Он проживает (в воображении) жизнь человека, которого давно нет в живых. И у него в той, прошлой жизни все было: и приключения, и опасности, и друг, и любимая, и Прекрасная дама. Да еще какая!» Я был подданный королевы, и я был единственный ее представитель в обоих полушариях».
Но почему он воплощается именно в Фрэнка Дрэйка? Дело в том, что жизнь этого английского пирата, его кодекс чести полностью совпадают с представлениями о жизни самого Федора Дерейкина. И это не просто тип рыцаря, Дон Кихота. У этих людей одна душа. Она не старится(знаю по собственному опыту), а, следовательно, не умирает, переселяясь в другую плоть. И не плоть, нет, не плоть, не основные инстинкты ведут человека по жизни, а его душа, которая превыше материи. А потому понятия чести, стыда, совести неизменны. За них сражаются, их утверждают и восстанавливают души праведные. И пусть таких людей мало. В романе «Солнце слепых «такой герой всего один. Но не в количестве, а в их наличии дело. Не стоит село без праведника. Только силой духовности можно повлиять на другого человека.
Индейцы живут без вождей, а в том., в ком видят Дух., рисуют на спине Золотую Землю и дают ему имя Дух Золотой Земли. Эти люди способны озарить жизнь других людей, помочь им прозреть. В романе благодаря такому человеку духовно прозрела слепо глухонемая от рождения женщина. Но все мы в переносном значении этого слова такие, как она: видим, слышим, понимаем только то, что лежит на поверхности, одномерны, приземлены.
Озарить, наполнить смыслом жизнь людей  — в этом предназначение настоящего искусства.
 
Глухие тайны мне поручены
Мне чье-то солнце вручено…

 
Так говорил об этом предназначении Учитель Дерейкина Александр Блок. Да, истина в вине, но не в том пошлом значении, что считают «пьяницы с глазами кроликов» и не в забвении, что может, как и вино дать искусство. Истина в вине, т. е. В ответственности перед «духовной жаждою томимыми». Но почему именно люди искусства — пророки? Потому что если они даже невольно уходят от правды жизни или не могут ее прозреть, они интуитивно чувствуют, что что-то не так. Ведь Дерейкин считал себя по-настоящему состоявшимся в той прошлой жизни. Ведь в этой он не добился ни славы, ни почета, даже карьеру не сделал, и женщину, о которой мечтал, не встретил. А раз все это было у Дрэйка, значит, он и счастлив?
Дважды он начинает рассказывать историю о том, как, наконец находит Фрэнк Дрэйк Золотую Землю, т. е. достигает мечты, но каждый раз обрывает этот рассказ. Что-то мешало ему уверовать в счастье Дрэйка. Это то сомнение, что движет любым художником, для которого превыше всего истина. Рассказ не получался, не заканчивался. Почему? Да потому, что Фрэнк не свободен. Например, вынужден предать своего друга, потому что зависит от королевы.
Один вырубает ступеньки во льду Золотой Звезды для себя, мечтая о славе, и ослепляется этим ярчайшим светом, другой, вырубая ступеньки на ледяном спуске, будучи сам немощным и больным, думает об удобстве людей.
Я считаю, что более состоялся в жизни как личность именно Федор Дерейкин. Вся его жизнь — это одно путешествие, одно открытие. Он открывает себя, свой внутренний мир, вслушиваясь, вглядываясь в чужие миры, отражаясь в них, как в зеркалах, узнавая себя в мирах Блока и Монтеня, проходя равнодушно мимо несовпадающих и объявляя войну враждебным, циничным и наглым мирам начальника пароходства, чиновника мэрии, новых русских… По ним — прямой наводкой! С ними нет примирения. Вечный бой!
Сколько раз я замечала эту непримиримость друг к другу людей духовных и в «земном погрязших»,а потому не верящих в чистоту духовных помыслов. Но вот что интересно: они, обладая огромным запасом средств, куда большим, чем у человека порядочного, не могут его победить, потому что не могут им манипулировать, т. к. его поведение неадекватно их представлениям. И настоящее искусство они не принимают, потому что во всем привыкли находить только материальную выгоду. «Чем полезны писатели?— недоумевает профессор Григорий Федорович Толоконников (роман «Сердце бройлера»). — Если Союз писателей направить на птицефермы — сколько же не будет написано стихов! Какая экономия бумаги, краски, критических статей, труда наборщиков, читательского терпения… Не будет ни диссидентов, ни лауреатов, ни домов творчества, ни съездов, ни тени Пегаса на горизонте». Заканчивает этот монолог профессор пророческой фразой: «Ничего не будет». Да, не будет ничего, если общество потеряет духовную составляющую. Такое общество живет по звериным законам. Что мы и видим в романе «Сердце бройлера». Нет, и интеллигенция творческая, и все материальные, полагающиеся ей, атрибуты присутствуют в романе, нет только «тени Пегаса на горизонте», т. е. нет духа творчества. Нет «нас возвышающего обмана». Почему он дороже тьмы «низких истин»? Потому что низкие истины доступны всем, а возвышенное избранным. И это раздражает современных ужей, рожденных ползать. Им нужны низкие истины не только потому, что они им понятны, но и потому, что отсутствие возвышенного выравнивает их со всеми, устраняя инстинктивно ощущаемую ими свою ущербность. Есть огромный соблазн свести весь огромный мир человека к простейшим схемам, которые востребованы потому, что это легко.
Легко — любимое словечко нашей молодежи. Велик соблазн жить без напряга, без мучений, без страданий, жизнь подчинив «стремлению к удовольствию». Вот почему так популярны сейчас теории, которые разъясняют, что это норма.
 
Любую самочку шелками разукрасьте.
Потягиваясь, задремлю, сказав тубо,
Собакам озверелой страсти.
 
Владимир Маяковский в трех строчках сумел создать формулу любви, описанной Фрейдом, любви без участия сердца и разума.
Из всех виденных мною зрелищ самым страшным мне показался сеанс гипноза. Невозможно было смотреть на людей, превратившихся в заводные игрушки. Гипнотизер, нажимая на невидимые кнопки, манипулировал людьми, а они, со спящим сознанием и разумом, были беззащитны и послушны и неприятны своим полным безволием.
Теория Зигмунда Фрейда раскрывает механизм влияния на людей, указывая, с помощью чего можно управлять ими. И это влияние осуществляется через «современное искусство». Это дьявольское искусство, потому что не уважает человека, обращаясь не к лучшему в нем, а к худшему, превращая в послушного раба страстей, опираясь на условные рефлексы». Публика роняла слюну» (Виорэль Ломов «Музей» журнал «Октябрь»2002,2) Так реагировала публика на сотни фотографий женских ягодиц на выставке фотографа Перхоты. Как говорится, спрос рождает предложение. Эта нехитрая рыночная формула в современном потребительском обществе стала определяющей по отношению к искусству. Тоталитарной демократией называет такое общество Рудольф Баландин, так поясняя это определение:» Тоталитарная демократия — это социальная организация, поощряющая худшие человеческие качества, формирующая техногенную личность потребителя и приспособленца, низводящая духовную культуру до уровня посредственности и опошляющая идеалы». (ЛГ, 28 июня-3 августа 2004 г.)
Так ли? Современное искусство обращается не к духовно близким людям, а к безликой массе, послушной и предсказуемой, делая людей средством для воплощения меркантильных интересов. Перхота как его типичный представитель понимает свободу в искусстве, как некую отвязанность, свободу от нравственных обязательств. К нему, как и к женщине, любящей его, Перхота относится потребительски, сделав средством, служащим его корыстным целям. Он, не думая о чести этой женщины, выставляет на всеобщее обозрение то, что было предназначено только ему, и тем самым губит ее, сняв с ее души» золотую пыльцу вечной женственности».
Но оттого гибнет и сам, потому что пытался проникнуть в потайную закрытую комнату человеческого подсознания. Есть такое выражение: «Не будите во мне зверя». Ведь в каждом человеке, как в музее, есть парадные залы, открытые для посетителей, есть маленькие уютные комнаты, в которых хорошо сидеть вдвоем, а есть закрытые, которые никогда ни при каких обстоятельствах открывать нельзя, иначе выпустишь на волю страшного зверя, способного погубить. В повести этот зверь — рысь как символ подсознательного в человеке. Рысь отплатила ему за нанесенную обиду женщине. На выставке фотографий среди сотни ягодиц были всего одни глаза, но и они смотрели поверх ягодиц. Они взывали, молили о пощаде эти беззащитные женские глаза. Потому что современное отношение к женщине (со слюной) унижает ее, делая объектом вожделения, агрессивности, т. е. чувств звериных, не совладав с которыми, губя, сами погибают.
Низкая истина, на которую опирается современное искусство, судя о человеке согласно учению Фрейда, это далеко не вся правда о нем. Ведь человек — это очень сложная конструкция. «Если было бы дано увидеть это сооружение сразу во всех срезах и сечениях, взору бы предстала величественная и неуклюжая конструкция человеческого тщеславия, суетности и эгоизма, безобразная и прекрасная одновременно, гранитные и мраморные залы которой набиты не только памятниками гения, а и всяким хламьем».
Поэтому рано петь Аллилую по человеку: ведь возвышенное и низменное было в нем всегда. Просто в зависимости от спроса, потребностей общества, «он выставляет наружу то, что считает ценным сегодня и прячет в своих фондах то, что пригодится потом».
Я думаю, что, несмотря на маниакально насаждаемое сегодня неуважительное отношение к женщине, в запасниках сознания, в генетической памяти мужчин хранится образ возвышающего женского идеала, в котором главное качество — нравственная чистота, и тоска по этому идеалу — это тоска и по своей нереализованной мужской роли: боготворить, оберегать, защищать.
И как только появляется такая женщина, в мужчинах проявляются их лучшие мужские качества. Как с фарфоровой статуэткой, бережно и нежно, обращаются сотрудники музея с Элоизой. «Совершенно изумительная, неземная, нереальная женщина,» — в один голос говорят о ней сотрудники музея. Как в любом обществе, здесь собраны разные социальные типы от директора до бомжа. Но объединяет их в единую семью возвышенное отношение к Элоизе»: Она была нам сестрой». И каждый пытается ее защитить согласно своим представлениям: Верлибр вызывает Перхоту на дуэль, а братья Сергеичи дарят ей рысь. Гибель же Перхоты предрешена тем, что он отнесся к ней «подло и безжалостно». И это расплата за эгоизм, за бездушие, за рваческое отношение к жизни. Его бесславный конец — грозное предупреждение автора нынешним хозяевам жизни.
Романы Виорэля Ломова призывают всех нас задуматься, остановиться «у бездны мрачной на краю», покончив с бездумным отношением к жизни. В душевном труде каждого из нас видит он спасение»: Без страданий нет сердца, без раздумий — души. Ускоряя жизнь, лишь ускоряешь смерть. И в первую очередь умирает душа, не созрев и наполовину, и сердце, не намучившееся до конца…»